– Ты что же, считаешь меня полной невеждой? Конечно, известно.
– Прекрасно, но знаешь ли ты, от кого произошел Булл Рок?
– О Господи, голова просто раскалывается. Я совершенно ничего не способна вспомнить, Джеймс.
Джеймс поцеловал ее в кончик носа.
– Знаю, дорогая, но головная боль – весьма неубедительный предлог, чтобы оправдать собственное невежество. Меня не одурачишь! Булл Рок родился в 1700 году не от кого иного, как от араба Дарли.
– Не верю! Ты просто сочиняешь!
– Нет! Видишь, как легко тебя провести? Нет, не закрывай глаза, Джесси, дай мне подумать. А знаешь ли ты, что Карл I задолго до того, как лишился головы, учредил впервые золотой кубок на скачках в Ньюмаркете? Джесси, черт возьми, не смей спать!
– Очень милый обычай. У меня призов больше, чем у тебя, Джеймс. То есть у отца, но это не важно.
– Ненамного больше, и вряд ли они из чистого золота. По-моему, все они латунные или в крайнем случае бронзовые. Среди моих нет ни одного золотого.
– Мать заставила отца расплавить золотой кубок несколько лет назад, когда с деньгами было совсем плохо.
– Вот как? – заинтересовался Джеймс. – И кто его плавил?
К несчастью, память снова подвела Джесси.
– Может, поэтому Нелда вышла за Карлайсла, – задумчиво протянула она, не отвечая на вопрос. – Боялась бедности, а он очень богат.
Доктор Рейвн прибыл как раз в тот миг, когда Джесси считала растопыренные пальцы Джеймса.
– Кажется, видит она достаточно отчетливо, – пояснил Джеймс. – Ее вырвало, и она успокоилась. Заговаривается немного, но уже не так сильно.
– Превосходно, – объявил Джордж и, жестом велев Джеймсу отодвинуться, занял его место. – Здравствуйте, миссис Уиндем, – вежливо приветствовал он и приподнял ее веки, а потом осторожно ощупал затылок. – Солидная шишка. Харлоу сказал, что вы ударились головой о каминную полку?
Джесси кивнула.
Закрыв глаза, Джордж, едва прикасаясь, обследовал опухоль кончиками пальцев.
– Понадобится время, чтобы она спала, миссис Уиндем.
– Пожалуйста, зовите меня Джесси. Никто, даже Энтони, не обращается ко мне иначе. Думаю, умей лошади говорить, и они последовали бы примеру людей.
– Прекрасно, – согласился доктор Рейвн, не прекращая осмотра. – Кстати, молодой человек только сегодня написал первые куплеты. Мать вне себя от восторга. Весьма остроумно, замечу. Насчет того, как отец произносит речь в палате лордов и все впадают в спячку от невыносимой скуки.
– Вероятно, Маркус в отличие от Дачесс не считает их такими уж блестящими, – заметил Джеймс.
– Трудно сказать. Во всяком случае, он сунул Энтони под мышку и пригрозил, что утопит его в озере. Ну а теперь послушайте, что нужно делать последующие три дня.
– Ужасно противно, Джеймс.
– Знаю. Пей.
Джесси залпом выпила коричневатую жидкость, приготовленную миссис Кэтсдор по одному из прославленных рецептов мистера Баджера, и бессильно упала на подушки, задыхаясь и отплевываясь.
– Господи, да это любого грешника заставит обратиться в истинную веру! Куда отвратительнее, чем то снадобье от похмелья, которое ты заставил меня проглотить.
– Мистер Баджер дает это его милости, когда тот несколько возбужден, – пояснила миссис Кэтсдор. – Он утверждает, что его милость становится кротким по крайней мере на час. Однако мистер Баджер умолчал, что при виде смирного, как овечка, хозяина, все трясутся от страха, даже судомойка на кухне. Ну а теперь съешьте немного чудесного легкого супчика, миссис Джеймс.
Джесси съела суп, широко зевнула и ровно в восемь часов заснула крепким сном. Через сорок пять минут Джеймс, лежа рядом с книгой в руках оцепенел, ощутив нежное прикосновение пальцев Джесси к своему животу. Он скосил глаза на жену. Веки опущены, длинные ресницы на щеках. Она казалась погруженной в сон. Однако шаловливые пальцы проложили дорогу к треугольнику волос, пока не замерли в самом низу. Джеймс с шумом выдохнул, только сейчас сообразив, что все это время не осмеливался дышать, и откинулся на подушку. Джесси осторожно касалась его, гладила, ласкала и наконец обхватила ладонью. Джеймс подумал, что еще немного, и он умрет от наслаждения. Она проделывает все это во сне? И к тому же в таком состоянии? Нет, Джесси, должно быть, лишилась рассудка от удара...
Пальцы чуть сжались, скользя то вверх, то вниз, и Джеймс понял, что не вынесет пытки.
– Джесси, немедленно прекрати. Я больше не выдержу. О Боже, как чудесно... не останавливайся...
– Не буду.
Джеймс чуть не подпрыгнул от неожиданности. Звуки этого спокойного голоса мгновенно отрезвили его, заставили очнуться от бредового нетерпения, которое подталкивало испытать безумный восторг освобождения.
– Джесси, негодяйка, опять ты меня дразнишь!
– Да, возможно. Я так долго хотела сделать это, Джеймс, но не решалась. Тебе хорошо?
– Но ты больна. Господи, лучше не бывает. Зачем ты сводишь меня с ума? Не останавливайся, Джесси, только не останавливайся, – простонал Джеймс.
– Ни за что. Мне нравится прикасаться к тебе, Джеймс... ласкать. Голова болит немного, но не настолько, чтобы лежать рядом с тобой и не сметь дотронуться. Ты не возражаешь, верно?
– Ужасно хорошо. Если ты не остановишься, я извергнусь сию же секунду. Впрочем, через несколько минут все начнется сначала, и тебе больше не придется ждать... это будет восхитительно.
– Согласна.
Он притянул ее к себе, рывком сдернул сорочку и прошептал:
– Садись на меня, Джесси. Вот так. Медленно-медленно.
Было почти девять, и всего несколько часов назад жена сильно ушиблась и вот теперь сидит на нем верхом и, не в силах сдерживаться, неумело поднимается и опускается, но, несомненно, получает от этого удовольствие. Он погладил ее грудь, сжал талию, провел по животу, пока не отыскал скрытое нежными складками местечко, где сосредоточилась раскаленная сердцевина наслаждения.
Джесси тяжело задышала и втянула его в себя еще глубже.
– Джесси, – едва выговорил он. – Пора.
– Именно сейчас?
– Да.
Джесси запрокинула голову, так что огненный поток заструился по плечам, и, полузакрыв глаза, тихо вскрикнула, убыстряя ритм, и Джеймс задрожал, отдаваясь нахлынувшим ощущениям.
Она распласталась на нем, щекоча его шею теплым дыханием, и Джеймс все еще был в ней.
– Но ты больна, – в который раз умудрился выдавить он.
– Мне уже гораздо лучше.
– Прекраснее тебя нет на свете. Это было просто невероятно, Джесси.
– Да, – согласилась она, лизнула его в шею, прижалась к груди и через мгновение уже спала... и он все еще не вышел из нее.
Джеймс долго лежал, гладя ее спину, сжимая упругие ягодицы.
Прежняя Джесси, новая Джесси... какое это имеет значение? Главное – она его Джесси. Только его.
Джеймс не помнил, как заснул, но, казалось, прошло всего несколько секунд, прежде чем громкий вопль заставил его вскочить.
– Господи милостивый, неужели Лора пробралась в дом?
Джесси металась, словно в лихорадке, отчаянно размахивая руками, отбиваясь от кого-то невидимого, и кричала. Вопли перемежались рыданиями, страшными хриплыми звуками, насмерть перепугавшими Джеймса.
Она соскользнула с него. Джеймс схватил жену за плечи и начал трясти, пока та не успокоилась.
– Джесси, – прошептал он, поцеловал ее и снова встряхнул.
Джесси открыла глаза, взглянула на него и вскрикнула.
– Нет, нет, это я, Джеймс. Успокойся.
– Джеймс, – повторила Джесси.
О ужас, опять этот детский певучий голосок. Волосы у него встали дыбом. А этот незнакомый голос продолжал:
– Какой Джеймс? Я не знаю Джеймса. Кто ты? И почему здесь?
– Я ухаживаю за тобой. Ты упала и ударилась головой.
– Значит, вы доктор?
– Можно считать, так.
Неужели она не узнает его? Снова вернулась в детство и навеки останется ребенком?
– Доктор Джеймс. Странно звучит.
– Скажи, что ты видела во сне?