Финальная дуэль имела мало общего с реальностью - выстрелы на пистолетной дистанции, невозможные промахи, попытка тарана, потом снова перестрелка. Драматизм казался регенту наигранным, показным, хотя публика буквально забывала дышать.
Но вот последний выстрел - раскрасневшееся лицо командира осветил белый экран с единственной надписью «Одержана победа».
Командир не слишком ловко влезла из танка. Стащила шлемофон. Вокруг оседала пыль, горел лес на развалинах оперы. Сам танк был в свежих оспинах от попаданий, местами обгорелый. Она вдруг погладила броню. И возникло ощущение - его сложно передать, но оно пришло ко всем в зале, и даже к регенту - что военные игры были просто ритуалом, формой благодарности и отчасти жертвой. Лишь бы эта броня вспомнила себя, прожила еще один бой.
В немецком танке какие-то удары, вышибли заклинивший люк. Показалась капитан их команды. Тоже серьезная и хмурая девчонка.
Они встали друг напротив друга - весь азарт, всё напряжение боя ещё легко читалось на лицах - и обе начали шариться по карманам, доставая блокноты.
- И пока не пролита первая капля мирной крови…
- Bis der erste tropfen friedlichen blutes vergossen ist…
- …с последним выстрелом заканчивается вражда.
Они обнялись, что немного напрягло публику, но всем было понятно, что это какой-то ритуал, отзвук прошлых войн.
«Камера» поднялась - стали видны спешащие к месту автомобили.
А буквально за углом реалистки откапывали самоходку экскаватором, простецки шутили о репке, и мечтали, что в следующем году они сами выступать будут, потому как у них давно команда сформирована, и нечего гимназисткам носы задирать.
Бал - последние минуты - был совершенно неинтересен, хотя вызвал восторг зрителей. Да, эстетика. Да, громадные белые шатры на берегу Дуная. Да, моды из будущего. Ну и? Регент только прищурился – не повторяют ли ряды подростков нацистский «Триумф воли». Но нет, рисованная утопия опиралась на какие-то другие оригиналы. Запомнилось лишь то, как кивали друг другу женщина-инструктор и капитан, который привез с орбиты кадетов. Что-то знакомое было в этом приветствии людей, выводящих в свет новое поколение…
- Режиссер доставлен для собеседования, - голос начальника охраны совпал с финальными титрами.
- Оказывал сопротивление? Пытался скрыться?
- Никак нет, - еле слышные нотки удивления в голосе, - Его проверили.
Значит, этому, гостю тоже нужен был именно этот разговор.
Что ж, поговорим.
*
Охрана уже приготовила комнату – заняли на время кабинет кого-то из театрального начальства.
А этот «ученик Мельеса» молодой, и тридцати нет. Блондин с широкой улыбкой и яркими зелеными глазами. По внешности ещё немного, и клоун. Ну что это за очки пилота он нацепил поверх кепки, которая сейчас на столе валяется? И еще перо туда вставил. Жилетка эта кожаная, щегольская до невозможности. Латунные шестеренки, припаянные на крышку жилетных часов – зачем? Блокнот в черном блестящем футляре. И вообще…
- Кто дал тебе чертежи бронетехники?
- В какой-нибудь из греческих книг ты прочел об этом, Иешуа? - в ответ непонятная цитата. - Извини, - поднятые руки, - не удержался.
Наглая улыбка под ледяным взглядом регента стала серьезной миной. Собеседник понял, что надо отвечать предметно.
- Двадцать второго июня, ровно в четыре часа, Киев бомбили, нам объявили, что началась война... Могу пересказать действия Калининского фронта. Или дату капитуляции назвать.
- Ну и что, я тебе на шею вешаться должен? – регент развернул стул, сел.
Охрана за дверью. Что-то ведь они услышат. Впрочем, они умеют затыкать уши…
- Вешаться вообще не надо.
- Сколько ещё таких как ты?
- Это диалектический вопрос. Да не злись ты, серьезно ведь говорю – диалектический.
Регент вдруг понял, что отвык – от такого вот наглого тыканья, от совершенно непонятных ситуаций, от необходимости напряженно вспоминать прошлую жизнь… И сейчас из него пёрла та старая закваска комсомольского вожака.
И накатывала холодная, как февральские морозы, ненависть.
Собеседник продолжил.
- Председатель Госплана Вознесенский ничего не может сказать о будущем после октября пятидесятого года. Проиграна борьба за власть, расстрельный приговор приведен в исполнение.