Регент застыл, впился взглядом в лицо режиссера. Он знает имя!
- А я, человек куда ниже рангом, почти ничего не знаю о всём, что случится после девятнадцатого февраля две тысячи сорок второго года. Расщепление личности при попытках управлять игровыми персонажами. Инсульт. – указательный палец постучал по черепу, - Дефект нейрошунта и моя собственная глупость.
- Почти? – сознание зацепилось за привычное слово. «Две тысячи»? Он оттуда?
- Со мной говорили. А правду сказали или нет… - режиссёр картинно развёл руками, - Проснулся уже тут, в теле какого-то парнишки…
Регент встал, прошёлся по комнате.
Главное не задавать основных вопросов! Решающих. Если этот вот из будущего засветит козыри, против которых нет ответа, если…
- Что ты хочешь лично для себя?
Ага, удивился.
- Да почти ничего. Лишь бы не мешали.
- И помогать не думаешь?
- В чём же вам помогать, Правитель Государства? Вы тут уже тридцать лет. Освоились. Карьеру сделали. Практически с революцией разобрались. И сейчас, даст бог памяти, ГОЭРЛО с индустриализацией в деле? Кто лучше вас знает, что да как с экономикой?
- Войну останавливать будешь?
- Первую мировую? Зачем?
- Тогда какого черта!? У тебя эти девки – как на футболе! Поиграли – разошлись. А мужикам в бой идти! Им серьезно надо будет головы класть. Врага уничтожить. Ты над этим смеешься, пацифист, б…..
- Плохо ты, сапер Водичка, этих марсиан знаешь…
Только серьезным усилием воли регент сдержался от того, чтобы приложить венским стулом режиссера по хребту.
- Мне через двадцать лет не нужны парады эсесовцев в Берлине, - он проявил хладнокровие.
- Ну ты ведь австрийского художника уже проводил в дальний путь? – жест Ильича, в той жизни увековеченный всеми памятниками, - Проводил. И ещё сколько-то народу. Так какие проблемы? Мне вот гей-парады там не нравятся.
- Что за гей-парады?
- В сорок пятом, в марте, один бонза нацистский говорит подчиненному: «Мне стал часто сниться странный сон. Что в будущем канцлером у нас баба. По улицам строем ходят педерасты. А мы платим репарации болгарам и грекам». Этот бонза не знал, что говорит с советским разведчиком, которому снятся свои сны.
Регент молчал.
Надо было держать паузу, каждое слово этого болтуна – информация.
- Большую войну, которая там шла с четырнадцатого по сорок пятый – нереально отменить. И глупо. Мы просто законсервируем технологическое развитие, деление мира на пять зон… У современников, которые сами отчеты про миллионные потери писали и под пули шли – в голове одна мысль. «Никогда снова». Вот у тебя, например. А надо всего лишь оптимально пройти кризис. Чтобы пара мировых войны с адекватными потерями. Без гражданки и тифа. И остановить уже третью - с изделиями лаборатории номер два, которые из урана. Помнишь?
- То есть с ней получится, а с этими нет? Почему?
- Появится возможность в любое время дня и ночи позвонить по телефону – через океан. Обложить там всех матами, услышать порцию факов и по оттенкам произношения догадаться, что прямо сейчас войну не начнут… И со спутника всё сфотографировать… Спутник – который вокруг Земли, ну ты видел проекты. И это я не говорю про возможность сжечь столицу противника той самой бомбой. И половину континента заодно. Тут кто угодно обосрётся…
- Я ведь тебя самого тут шлёпнуть могу. На раз-два…. – холодная ярость не покидала регента, но пробный шар он забросил осознанно.
- Это тело? Да, в твоей власти уничтожить его.
Тяжелый взгляд, набычившееся лицо.
- Блефуешь, сука.
- Аплоадинг сознания. Рестарт нейронки. Искусственный интеллект… ты такие слова вообще знаешь? – уставший взгляд в ответ, - Ну представь, что ты попал к Денису Давыдову. Будешь рассказывать ему про госплан? Или телеграф изобретать? Это еще по-божески, да… А если ты в Меланхтона попадешь? В Германию, в самый замес Реформации? За кого воевать в тамошних разборках? И мне, - он ткнул себя большим пальцем в грудь, - здесь можно только мечтать о Norton старинном Commanderе, а Linux так вообще… – он подобрался, - Впрочем, освоиться в новом теле, это много мороки и остановка части планов. Так что, регент, я серьезно воспринимаю твою угрозу.