…Он опять сидел на стуле, скрестив на груди руки. Прежде, чем Саша успела опомнится, её рот привычно произнёс:
— Дамир Азатович, массаж.
Он вскинул голову и уставился на неё таким взглядом, что Саша чуть сквозь землю не провалилась.
"Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! Как так можно было спалиться?! Надо срочно спасать ситуацию".
Саша громко сказала сама себе:
— Так, Кузнецова, вышла и зашла как положено!
Она скрылась за дверями, постучала, зашла и громко сказала:
— Здравствуйте! Массаж.
— Первый раз мне понравился больше, — сказал Дамир, раздеваясь и устраиваясь на стуле. Сердце колотилось.
— Первый раз в данном санатории неуместен.
— А что здесь уместно?
— Я так поняла, что вы сюда приезжаете каждый год, вам лучше знать; сама я здесь впервые. Однако думаю, что даже такую беседу, которую веду с вами сейчас, не имею права вести. Нарушение.
— А о чем можно говорить? — спросил Дамир.
— Об оказываемой услуге.
— Отлично, — отозвался Дамир, — тогда расскажи мне, сколько ещё у тебя пациентов тут, и кто они.
"Ну да, сейчас-ка", — подумала Саша, а вслух сказала:
— Врачебная тайна, Дамир Азатович. Профессиональная этика.
— Ну хотя бы сколько?
— Всего семь, с вами.
— А каков процент из них мужчин?
— Не знаю, я плохо считаю. Всё, Дамир Азатович, хватит. Тут видеокамеры установлены.
— Но ведь не прослушка же. К тому же, мы говорим об услуге. Так сколько? Ты просто ответь "да" или "нет". Больше половины?
— Да.
— Чёрт, — мрачно пробормотал он.
…- Саша, мы тут уже неделю, и до сих пор нормально не поговорили, — возмущался Дамир, лёжа на кушетке.
— Дамир Азатович… — терпеливо начала Саша.
— Что "Дамир Азатович"? — взорвался он. — Я это слышу уже который день, эти песни, Саша!
"Опять Саща", — подумала она, и сердце сладко заныло.
Это было выше её сил. Прошедшие несколько дней пациент испытывал её терпение.
— Саша, давай, пожалуйста, встретимся где-то на нейтральной территории и поговорим. Мы столько лет не виделись, неужели нам нечего сказать друг другу?!
— Дамир Азатович, лежите спокойно, — терпеливо сказала Саша. — Дамир Азатович, я подписала здесь бумаги, в которых было, в числе прочего, сказано и о личных встречах. Вы же не хотите, Дамир Азатович, чтобы меня оштрафовали и дали пинка отсюда?
— Это санаторий или концлагерь, Саша?
— Вам лучше знать. Но я не нарушу ни одно из правил. Соблюдение правил — один из моих главных принципов.
— То есть, мы не встретимся? И говорить не будем? Вот так разъедемся потом, и всё? — гневался он.
— Всё верно, Дамир Азатович, именно так и будет, — безжалостно сказала Саша.
После этого он прекратил с ней разговаривать. Несколько последующих сеансов прошли в полном молчании. С одной стороны, Саше было легче работать; а с другой — на душе становилось тяжелее день ото дня. Ох уж эта бабья жалость. Надо давить её в корне.
…Саша сидела на берегу и любовалась морем, на которое потихоньку начинали спускаться сумерки. Сегодня немного штормило, и она не пошла купаться. Полезла она однажды в небольшую волну, а потом её как перевернуло, и полный рот был песка, мелких камушков, и выгребала песок из всех мест… Хоть Саше когда-то один человек и сказал, что у неё фигура, как у пловчихи, плавать она не умела от слова "совсем". На пляж Саша предпочитала ходить вечером, когда все расходились по дискотекам и барам; было тепло, пустынно, солнце не палило…Мечтательно глядя вдаль, Саша вдруг заметила какого-то пловца, который обогнул длиннющий волнорез, отделяющий "служебный" пляж от "гостевого". Волнорез уходил вдаль и заканчивался далеко за буйками. Так. Чёртов ихтиандр. Сумасшедший. Саша с тревогой вглядывалась вдаль. К счастью, спасатели ещё сидели на своей вышке. Значит, он выследил её как-то и решил эффектно появиться прямо из открытого моря. Что ж, придётся говорить.
Саша понимала, что Дамир плывёт сюда не для того, чтоб рассказать, как он провёл эти десять лет. И даже не для того, чтоб спросить, как она их провела. Конечно, можно встать и уйти, и плыви себе, но Саша не одобряла подобных эксцентричных женских выходок. Она не ушла, она осталась сидеть на берегу. Он уже подплывал к буйкам. Саша накинула на плечи длинный лёгкий шарф — защита не помешает. Нет, она была уверена, что он на неё не набросится; просто так чувствовала себя увереннее.
Вряд ли Дамиру Азатовичу приходилось набрасываться на женщин хоть когда-то, или добиваться хотя бы одну женщину. Наверняка у него всё чисто по Булгакову: "Сами предложат и сами всё дадут"(с). Прямо как она десять лет назад. Могла сказать твёрдое "нет", он бы не стал принуждать. Но надо же было пройти путь всех олесь и бедных лиз. Всех воспетых бабочек и мотыльков, летящих в огонь или шмякающихся о стекло.