- Кто бы ты ни был, не подходи! – закричала она. – Не смей ко мне прикасаться!
- Лиаль, - позвал ее Гаэрд, но приглушенный тканью голос, измученная переживаниями, лаисса не узнала.
Она развернула кинжал острием к себе.
- Какой замечательный исход, - вдруг прошептала она, и клинок понесся девушке в грудь.
- Стоять! – гаркнул Дальвейг, бросая тело вперед и заваливая Лиаль на снег.
Он вырвал из ее рук кинжал, отшвырнул его подальше и сорвал с головы капюшон с прорезями для глаз.
- Это я, Лиаль, я! – закричал он, пытаясь пробиться сквозь поток истеричных проклятий. – Гаэрд, Лиаль! Я – Гаэрд Дальвейг, - уже тише закончил мужчина, заметив, что глаза лаиссы распахнулись, и ее взгляд мечется по его лицу.
- Гаэрд, - эхом повторила она.
Ласс замер, нависая над девушкой. Он убрал с ее лица мокрые от снега и слез пряди. Он рассматривал еще несколько мгновений и склонился ниже, не сводя взгляда теперь с ее приоткрытых губ. Лиаль зачаровано следила за тем, как лицо, которое она столько раз представляла, приближается, и когда их губы почти соприкоснулись, Гаэрд сдавленно выдохнул:
- Святые…
После резко отпрянул и подал руку лаиссе, помогая ей встать. Она послушно поднялась, но ноги вдруг задрожали от пережитого всплеска ярости и страха. Лиаль покачнулась, вновь оказываясь прижатой к Гаэрду. Он тихо свистнул, и Ветер подошел к хозяину.
- Надо посмотреть, как там Ригнард, - чуть хрипло произнес Дальвейг, глядя на лаиссу сверху вниз.
- Ригн, - охнула Лиа, опомнившись.
Мужчина помог ей взобраться в седло, уселся следом, и Ветер помчал их обратно на ферму.
Глава 18
Трое всадников неспешно двигались по уединенной дороге, не нарушая молчания. Лицо одного из путников покрывала бледность. Временами он болезненно кривился, но все же старался не показывать вида, что рана тревожит его. На молодого ласса с тревогой посматривали его спутники, но раненый раздражался, если они пытались проявить заботу, и теперь его никто не трогал.
Юноша, скорей, похожий на девицу, мало чем отличался от раненого ласса. Только щеки его, то наливались румянцем, то вдруг теряли его. Он ехал посередине, время от времени переводя взгляд с одного спутника на другого. Если юный всадник смотрел на раненого, бледность покрывала его хорошенькое личико, и в глазах появлялись тревога, испуг и сострадание. Если же смотрел на зеленоглазого ласса, то щеки вспыхивали, и юноша опускал глаза, пряча смятение.
Третий всадник выглядел наиболее невозмутимо. Благородные черты его лица дышали спокойствием. Он бросал короткие взгляды на раненого, чаще минуя юношу, потому что стоило посмотреть на него, и мужские глаза наполнялись теплом и затаенной тоской, уже не в силах оторваться от лица самого юного всадника. Ласс заставлял себя отвернуться и уже не сводил взгляда с дороги.
- К Нечистому, - выдохнул раненый.
- Впереди должна быть деревушка, потерпи, Ригн, - отозвался Гаэрд Дальвейг. – Скоро отдохнешь.
- Нужно уйти подальше, - сипло ответил ласс Магинбьорн.
- Ты долго не продержишься, - покачал головой Гаэрд. – Нужен отдых.
- Не нужно за меня решать, - зло отчеканил Ригнард.
- Ригн, не спорь. Гаэрд знает, что говорит, слушайся его, - в спор вмешался мелодичный девичий голосок.
Магинбьорн фыркнул и закатил глаза.
- Ласс Дальвейг, делайте, как считаете нужным, - девушка в мужской одежде посмотрела на зеленоглазого мужчину и снова залилась румянцем.
- Благодарю, лаисса Лиаль, - улыбнулся он в ответ. – Хорошо, что есть кто-то, кого этот упрямец слушается.
- Мой брат разумен, но вы верно заметили, он бывает временами невероятно упрям.
- И слишком порывист, - уже строже произнес Гаэрд, глядя поверх головы Лиаль на ее брата.
- И в этом вы тоже правы, - согласилась Лиа, улыбаясь.
- Спелись, - проворчал Ригнард, едва заметно усмехнувшись.
То, что его друг и сестра не сводят друг с друга глаз, стоило одному из них отвернуться, ласс Магинбьорн заметил еще на той ферме, где они нагнали похитителей Лиаль. Наверное, впервые в жизни, он смотрел на поклонника сестры без подозрений и враждебности. Покойный Альгерд ему нравился, но не нравилась мысль об их с Лией свадьбе, а Дальвейг пришелся Магинбьорну по душе. Однако говорить об этом, ни с Гаэрдом, ни с Лиаль, он не собирался. Сестра все еще оставалась лаиссой Ренваль, а Дальвейг, как благородный муж, не смел перейти дозволенной грани. И будет на то нужда, Ригн мог смело поручить Лиаль заботам друга, не опасаясь, что он будет непочтителен с ней.