Словно выдохшись, лаисса привалилась спиной к стене, закрыла глаза и прошептала:
- Уезжайте. Вы не нужны нам с братом, мы сами со всем справимся. Без вас мы решим все наши злоключения. Уходите.
И Гаэрд ее услышал. Сердце, замершее, пока Лиаль говорила, теперь пустилось вскачь, кровь бросилась лассу в голову. Он поджал губы, схватил свой плащ, меч и стремительно направился к двери. Но остановился, поравнявшись с лаиссой, и задержал на ней взгляд, исполненный гнева и боли. Рука мужчины поднялась, и пальцы коснулись щеки девушки. Она дернулась, будто он не погладил ее, а ударил. Лицо лаиссы исказилось.
- Уходите же, ну! – вскрикнула она, отпрянув от Гаэрда. – Вы мне… противны.
Больше не говоря ни слова, ласс вышел за дверь, с силой захлопнув ее. Лиа закрыла лицо ладонями, и из груди ее вырвался стон.
- Я люблю вас, Гаэрд, я так сильно вас люблю…
Но она оборвала рыдания, зло стерла с лица слезы и вернулась к ожидавшей ее ведьме. Та коротко взглянула на лаиссу и удовлетворенно кивнула:
- Сказала.
- Сказала, Нечистый тебя задери! - вырвалось у Лиаль.
- Больно? – вновь спросила Ниска. – Больно. Хорошо. Очень хорошо. То, что мне надо. Идем.
Сухая старушечья рука сомкнулась на руке лаиссы. Снег и ветер ударили в лицо, выбивая из глаз слезы, которые и так готовы были сорваться с ресниц Лиаль. Она опустила голову и послушно шагнула за ведьмой. Они уже успели отойти от дома, где остался спящий Ригнард, когда за спиной послышалось лошадиное ржание. Ветер уносил своего всадника, так и не обернувшегося на ту, что прогнала его, оскорбив и унизив.
- Святые, - всхлипнула Лиа. – Гаэрд… Прости меня.
- Очень хорошо, - повторила Ниска. – И он не помешает, и тебе легче отдать плату будет.
- Мой брат…
- Будет жить.
- Благодарю, - безжизненно прошелестел голосок Лиаль, больше она не сказала ни слова.
Пока шли до дома ведьмы, пока та готовила все для своего ритуала, который стал платой за жизнь Ригнарда, Лиаль не произнесла ни слова. Молчала лаисса, и когда ведьма затачивала нож. Девушка сидела, закрыв глаза, и молилась. Жизнь за жизнь, что может быть проще и понятней?
- Сердце девственности, - приговаривала ведьма, чертя на полу непонятные лаиссе знаки, - познавшее любовь и страдание, и отданное добровольно – это то, что я давно искала. Ты даже не представляешь, девонька, как тяжело найти все это разом. Из твоего сердечка выйдет мой лучший амулет. Ты не бойся, все будет быстро и не больно, ты даже понять ничего не успеешь. Закроешь глазоньки, и уже увидишь Небесных покровителей. И матушку свою увидишь, и пращуров всех. И того, кто умер за тебя. Поговоришь с ними, обнимешься. Ласс твой что, погорюет-погорюет, да другую найдет. Зато брат быстро поправится, домой вернется, женится, детишек ему жена нарожает. А дочку он твоим именем назовет и любить ее больше всех будет. Ты сверху на него поглядишь, да порадуешься. Ну, давай, раздевайся, ягодка. Быстрей начнем, быстрей для тебя все закончится.
- Мой муж будет мстить брату? – спросила Лиа, открывая глаза.
- Не до того ему будет, - ответила Ниска. – Что медлишь, или передумала?
- Нет, - лаисса мотнула головой. – Забирай. Коли не для любимого бьется, так брата вернет.
- И то верно, - кивнула ведьма, снимая с Лиаль плащ. – Умница, ягодка, все верно мыслишь.
Лаисса Ренваль послушно раздевалась, стараясь не думать о скорой смерти. Не смотрела она и на приготовленные нож и чашу, куда старуха собиралась положить ее сердце. Послушно легла на стол и закрыла глаза, до крови закусив губу и сжав пальцами края стола до побелевших костяшек. Жить! Ей безумно хотелось жить! Но так же безумно хотелось, чтобы жил Ригн, единственный, по-настоящему, любимый ею мужчина, ее брат, ее плоть и кровь... Был единственный, пока не появился Гаэрд. Но Гаэрда Дальвейга Лиа знала так мало, а брата всю жизнь, и она не видела своего счастья, если по ее вине умрет Ригнард.
Ведьма накрыла лаиссу куском полотна, оставив открытой грудь, зажгла витые свечи, расставив их вокруг стола, и заговорила непонятные слова. К кому она взывала, что говорила, как долго длилось ее бормотание, Лиаль не могла понять. Ее сознание плавало в вязком тумане страха и надежды. Не верилось, что вскоре ее юная жизнь оборвется, так и не успев начаться. Как не верилось, что, познав радость поцелуя возлюбленного, она отравила его душу ложью, прогнав, чтобы он не вмешался и не прервал ритуал. Молитвы и слова, обращенные к Гаэрду, смешались воедино, и Лиа уже сама не понимала, кому и что она говорит мысленно. Она не заметила, как голос старухи стал громче, как поднесла ведьма острый нож к горлу благородной лаиссы. В девичьей груди отчаянно билось преданное и горячее сердце. Отстукивало свои последние мгновения. Тук-тук-тук… тук… тук…