Верный Ветер уносил Гаэрда все дальше, прорывался сквозь метель, ожесточенно завывавшей, кружившей вокруг всадника и его коня, будто голодный зверь. Гаэрд зло пришпорил скакуна. Тот протестующе заржал, но остался не услышан. Кровь огненным потоком неслась по телу благородного ласса. Слова Лиаль все еще звучали в его ушах. Омерзителен, противен, ненавижу…
Но ведь были дни, проведенные в замке и тот вечер, когда невозможно было наговориться, не было сил расстаться даже на ночь. Были дни, проведенные рядом в дороге. И ее касания были, и взгляд, наполненный грустью и чем-то еще, от чего сладко ныло его сердце. То, что позволило ему сегодня целовать лаиссу, и был ее несмелый ответ. И ее руки на его плечах тоже были, как и срывающийся шепот, которым она произнесла: «Гаэрд». Все это было и противоречило последним словам, брошенным Лиаль в лицо мужчине.
- Стой! – вскрикнул он, натягивая поводья. – Она прогоняла меня! Святые, она гнала меня, чтобы я не мешал… Чему?
Выругавшись и обозвав себя дураком, ласс Дальвейг развернул Ветра и вновь пришпорил. Теперь ветер подгонял коня, словно понукая его и вынуждая бежать быстрей, и жеребец бежал так быстро, насколько мог, насколько ему позволял снег, сыпавший под копыта.
- К Нечистому! – воскликнул Гаэрд, не в силах справиться с обуревающей его тревогой.
Почему послушался? Ведь чувствовал же, что будет что-то нехорошее. Знал, что нельзя доверять ведьме.
- Дурак! Какой же легковерный дурак, - приговаривал он, выплескивая в словах переживания и страх, вдруг сковавший душу льдом. – Святые, не оставьте, - ладонь сжалась на рукояти Халидура.
В деревню Ветер влетел, подобно своему тезке, продолжавшему подгонять жеребца, налетая на него и всадника яростными порывами. Гаэрд натянул поводья, спрыгивая на землю, вбежал в крестьянский дом и накинулся на Эльгу, расстилавшую постель.
- Где дом ведьмы?
- Так там, - женщина указала в сторону рукой. – За деревней, недалече. Низенький такой, одинокий. А что случилось-то, господин?! – крикнула она в спину выбегающего обратно на улицу Гаэрда.
- Знаешь, зачем она лаиссу забрала? – полуобернувшись, нетерпеливо спросил Дальвейг.
Женщина пожала плечами.
- Да мало ли… Ниска зла не делает. Ну, снеди принести, в доме, там, прибрать. Сорочку пошить, или хлеба испечь. Старая же уже. Может, каприз ее такой, чтобы благородная лаисса полы ей вымела. Кто же ее разберет.
- Полы вымела? – криво усмехнулся Гаэрд. – И для того меня из деревни велела выгнать? Нет, тут не полы.
Дверь за ним захлопнулась, оставив женщину в растерянности. Он вновь вскочил в седло и тронул поводья.
- Неси, друг, неси так быстро, словно за нами гонится сам Нечистый, - взмолился мужчина.
Конь, словно поняв хозяина, сорвался с места. За деревней они остановились, пытаясь понять, куда ехать дальше. Луны не было, и ласса окружила тьма. Теперь же мужчина напряженно вглядывался в непроглядную ночь до боли в глазах.
- Туда! – воскликнул он, заметив далекий блик.
Свет был настолько слаб, что через мгновение Гаэрду подумалось, что блик ему привиделся. И все-таки он гнал в ту сторону Ветра, стирая с лица снег, стиснув зубы и молясь Святым, не оставить его и сейчас. Вскоре сугробы не позволили коню бежать, и пришлось замедлиться. Но дом ведьмы уже манил всадника, слабым светлячком поблескивая среди ночной мглы.
Достигнув низкой избушки, Дальвейг спрыгнул на землю, сразу провалившись в сугроб. Тихо выругавшись, он подобрался к окну, затянутому морозным узором. Дохнув на него, Гаэрд расчистил себе небольшое кусок и заглянул в него. Увиденное потрясло мужчину. Он бросился к двери, рванул ее, но дверь оказалась заперта. Не желая медлить и требовать открыть, ласс отцепил от седла притороченный к нему лук, взятый у одного из ратников после столкновения с охотниками, вытянул из колчана стрелу, наложив ее на тетиву. Затем снова заглянул в окно и ударил по нему локтем.
Ведьма, поднесшая нож к горлу Лиаль, отрешенно лежавшей на столе, вздрогнула и подняла голову. Большего она сделать не успела. Вжикнула выпущенная твердой рукой стрела, пробила череп старухи, войдя точно между глаз.
- Дверь открой, живо! – гаркнул Гаэрд.
Лиаль, слабо понимающая, что происходит, поднялась со стола, прикрываясь тканью, и послушно направилась к двери, отодвигая засов. Затем обернулась, взглянула на мертвую старуху и вскрикнула.