Гален Второй Корвель, как и все Корвели, был прямолинеен и не склонен к интригам. Если во дворце заводился клубок змей, как маленькие заговоры придворных называл сам государь, провинившиеся попадали в опалу, лишаясь теплого местечка. А событие, однажды всколыхнувшее дворец, отбило у многих желание плести паутины. Гнев короля пал на его супругу, решившую устранить неугодного ей советника. Когда государь осознал в полной мере, кто стоит за неприятной интригой, Фасгерд вздрогнул. Самодержец бушевал так, что звенели стекла в окнах покоев королевы. Когда раскаты грома пошли на убыль, Ее Величество посадили в возок, и королева отправилась в Обитель благочестивых сестер, даже не успев попрощаться со своими детьми. Король вернул супругу, когда посчитал, что урок ею усвоен, лично съездив за ней. Говорят, Ее Величество, облаченная в грубую одежду благочестивых сестер, в это время полола грядку с морковкой и, увидев своего царственного супруга, разрыдалась и бросилась ему на грудь, клянясь более не каверзничать. Стоит заметить, королева держала слово, по крайней мере, с тех пор государь был доволен супругой.
Но то королева, а что может ожидать высокородного ласса, оклеветавшего собственную жену? И ладно бы ложь была незначительной, но ею наместник погубил целый род, пусть и мелких, но все-таки дворян. К Нечистому! Магинбьорны даже не принадлежали к древним родам, о чем свидетельствовало отсутствие благородно смягченной «л» в их фамилии. И пусть предка Лиаль и Ригнарда возвысил из смердов один из избранных князей до становления Валимара, но это было одно из деревьев в славном саду Валимарского дворянства. И государь будет зол, что на его ствол обрушился топор пустых слов, брошенных ради мелкой мести за насмешку, слетевшую с уст еще несмышленой девицы.
Ландар скрипнул зубами. Поиск выхода из создавшегося положения окончился ничем, выхода не было. Разве что придушить Лиаль на ступенях королевского дворца. Невеселая усмешка сорвалась с мужских уст. Покойницу осматривать не будут, слова ее брата и Дальвейга останутся пустым оправданием распутницы, которую покарал муж за ветреность и измену… Ренваль скосил глаза на свою жену и мотнул головой, отгоняя видение собственных пальцев на шее Лиаль. Однако коварная мыслишка успела пройтись в сознании неприятным холодным шелестом: «Мертвая, но в моем склепе».
- Довольно!
От неожиданного вскрика своего супруга Лиаль вздрогнула и обернулась к нему. Ренваль намеренно не заметил взгляд жены, беря себя в руки. Он освободил ее талию от собственной хватки, уложил девичью ладонь поверх своей руки, и к залу аудиенций пара подходила, выглядя вполне мирно и благопристойно. Высокие створы при их приближении распахнулись, и распорядитель доложил:
- Благородные ласс и лаисса Ренваль.
- И все же я люблю тебя, - не глядя на жену, произнес Ландар.
- Катитесь к Нечистому с вашими лживыми признаниями, - так же глядя перед собой, ответила Лиаль.
- Я не лгу.
- Плевать.
И они перешагнули порог небольшой, но потрясавшей в своем великолепии залы. Взгляд Лиаль заметался по сторонам, но того, кого она так страстно хотела увидеть, еще не было, как не было и брата благородной лаиссы. Наместник поджал губы, заметив волнение супруги, но сейчас шипеть и сердиться было уже поздно, на супружескую чету взирал государь.
Его внушительная фигура бросалась в глаза сразу. Даже если кому-то не доводилось ни разу увидеть Валимарского правителя вживую, узрев сейчас мужчину, стоявшего недалеко от возвышения с троном, не узнать его было невозможно. Черные густые волосы, не достигавшие плеч, большие синие глаза, властный рот, квадратный подбородок с ямочкой, могучий разворот широких плеч – все это было столь характерным для рода Корвель. Как и исполинский рост, которым были наделены все мужчины этого древа.
Супруги Ренваль склонились перед своим государем, взиравшего на них все это время. Руки монарха были скрещены на груди, и оттого она казалась еще шире. Невольный трепет охватил Лиаль, стоило ей взглянуть в синие очи своего сюзерена. Она вдруг так неожиданно поняла, что перед ней стоит не только король, но и мужчина. А как можно сказать постороннему мужчине, что она девица? Да даже язык не повернется произнести столь неприличное!
- Милости Святых, - произнес король, и негромкий раскат его низкого глубокого голоса прокатился по зале.