Ландар знал этот перстень, он принадлежал одному из предков Ренваля, не брезговавшего травить неугодных ему лассов. Сам наместник никогда не давал и не говорил о нем своей супруге. Получить его она могла лишь из рук Деймуда. Ландар тогда нажал на маленькую завитушку, открывая перстень. В маленькой выемке лежало зернышко яда, способного убивать долго и мучительного, превращая умирающего для всех остальных в неизлечимо больного. И последний камень в жуткой мозаике лег на свое место.
Так вот, что задумывал его брат. Он околдовал глупышку Ани, сделав ее своим орудием, которое должно было нанести удар в самое сердце беззаветно любившего ее супруга. Ренваль тогда с болезненным упорством раздумывал, когда супруга должна была его отравить. Должно быть, когда Деймуд покинул бы замок брата. Младший Ренваль не любил быть замешанным в грязных делах. Да, скорей всего, он должен был уехать, а Ани подсыпала бы яд мужу, который убивал его около десяти-пятнадцати дней. За это время Деймуд успел бы оказаться в Фасгерде, и известие о смерти старшего брата настигло бы его, когда он уже вернулся бы к своей службе при дворе. Конечно, ласс Ренваль бы отлично разыграл горе, а потом вступил бы в права наследования, потому что иных наследников не было. А что стало бы с Ани? Скорей всего, Деймуд избавился бы от нее. Жениться на жене старшего брата было глупо, самое большее, он мог взять ее на содержания, якобы, заботясь о вдове. Или же отправил бы в один из замков, принадлежавших их семье. Да к Нечистому, в своем бы замке и оставил. Младшему Ренвалю был по душе Дьот и шумная жизнь, а не уединение, как его старшему брату.
Почему Ани не отравила мужа в отместку за изгнание или смерть Деймуда? И на это Ландар нашел ответ. Анибэль была слишком слаба и нерешительна, чтобы совершить убийство. Должно быть, младший брат долго уговаривал подсыпать яд, но не успел дать последние указания, и лаисса Ренваль, так и не сделала того, ради чего ее столько времени обхаживали. И когда Деймуд умер, ей уже было не до мести. Ани ушла в себя, а после и вовсе покончила с собой.
И все-таки Ландар и тогда оправдал свою супругу. Ему до крика не хотелось разочаровываться в своей единственной возлюбленной. Хотелось оставить ее образ чистым, что он и сделал, внушив себе, что во всем виноват его братец. Произошедшее сильно потрясло молодого Ренваля, изменив его взгляды, рождая свод правил, которым благородный ласс и начал следовать, окончательно превращаясь в того, кем был сейчас.
Он стал нетерпим к любому виду соперничества. Подозрительность и недоверчивость теперь были его спутниками. Мужчина боялся вновь полюбить и позволить женщине взять верх над собой даже в малом. Теперь его желания были единственным, что интересовало наместника. Остальным давалось право покориться или катиться к Нечистому. Анибэль не отравила мужа ядом, который ей вручил Деймуд Ренваль, но отравила его душу ядом вечных сомнений и недоверия. Уничтожила того, кто был готов простить ей все на свете, даже предательство, но создала ироничного, саркастичного и часто жестокого наместника Ренваля, которого опасались не только смерды, но и знать. Того, кто получил возможность все исправить и пустить свою жизнь по новой колее. Но он не пожелал увидеть этого, и теперь сидел на мерзлом древесном стволе, согнутого в земле дерева, и бездумно сжимал в руке медальон счастливца, в отличие от наместника, сумевшего завладеть сердцем второй в жизни Ренваля женщины, разбудившей, казалось, навечно уснувшее сердце.
Мужская ладонь сжалась сильней, и ребро медальона впилось в кожу, отзываясь легкой болью. Это вывело наместника из задумчивости, он перевел взгляд на вещь, принадлежавшую Гаэрду Дальвейгу, и поджал губы. Пальцы Ренваля разжались, открывая его взору изображение летящего орла и буквы. Ландар перевернул медальон, рассмотрел меч в ореоле света, снова взглянул на орла и на надпись.
Лиаль когда-то посчитала, что надпись сделана на чужом языке, но ее супруг узнал древнюю письменность, используемую еще во времена трех Святых Защитников. Когда-то Ландар увлекался древним языком, из которого тянулись корни современного языка, на котором говорили в Валимаре и прилегающих королевствах.
- Честь важнее жизни, - прочитал мужчина уже раз в десятый. – Разве же это честь – увлечь чужую жену? Нет, мальчик, это не честь. Ты подлый вор и за это будешь наказан.