– Я так не думаю. Считаю, что мы оба заслуживаем любви. Быть искренне любимыми, Лари, так, чтобы все остальное в мире казалось неважным, чтобы душа растаяла и срослась с той, которую так любишь. Я люблю Адама, но никогда не полюблю по-настоящему, а ему это необходимо. Прямо сейчас, кажется, его заботят нужды Фейри, и я это тоже понимаю, правда... Но, что случиться, когда они получат то, чего хотят?
– У тебя будут дети, радуйся и довольствуйся этим, Син. У меня и меньшего не будет, – я сглотнула приступ сожаления, понимая, что она права, и я не должна жаловаться ей на всех людей. У Лариссы никогда больше ничего не будет, слишком рано оборвалась ее жизнь.
– Просто я не считаю, что стану хорошей матерью. У меня никогда ее не было. Она умерла до того, как я что-то от неё узнала.
– Син, способности к материнству придут сами. Прекрати недооценивать себя. Твоя любовь – безоговорочна и ты никогда не разочаровываешься в людях, не зависимо от того, насколько они иногда этого заслуживают, – она немного наклонила голову и улыбнулась. – И ты убьешь любого, кто угрожает твоей любви. Ты станешь лучшей мамой. Заставишь медведиц по сравнению с тобой выглядеть робкими.
– Я чертовски хороша в убийствах, – согласилась я и посмотрела на злобные лица окружающих. – Нам лучше сделать это прежде, чем они объединят усилия и попытаются сломать щит.
– Ладно, план такой: с моей помощью ты тянешь лей-линию. Я могу почувствовать колебания воздуха, перед их появлением и дам тебе подсказку, но не смогу держать оружие или помочь тебе убить их, я всего лишь душа – даже если сейчас выгляжу чуть плотнее. Мертвым, вроде как запрещается помогать живым, поэтому давай не станем испытывать силы больше, чем уже есть.
– Все хорошо, Лари. Мне просто нужны силы, и вторая пара глаз.
– Тогда собирайся, пора надрать кому-то задницу, – сказала Ларисса, зло улыбаясь. Я прошептала заклинание, чтобы щит погрузился в темноту, от чего станет невозможным кому-нибудь увидеть происходящее внутри него, мы ведь готовимся к войне. Я улыбнулась и закрыла глаза, чувствуя, как меняется одежда, на кожаную, плотно обволакивающую моё тело. Кожаный жилет обтянул грудь, а брюки, словно вторая кожа, давали простор движениям. Я ощутила руку Лариссы на моем лице, сейчас она теплая, пока смерть вновь не заберет ее. Лари провела пальцем по моему лицу, оставляя тонкий кельтский рисунок голубого цвета, придавая сил и мужества.
– Святое дерьмо, Син, по сравнению с тобой Кира Найтли никто, – прошептала она, пока я создавала кожаные ремешки для волос, собирая их на затылке.
– Ладно, убирайся в темноту. Пожелай мне удачи, Лари. На той стороне у тебя может появиться компания, – я улыбнулась на то, как она нахмурилась.
– Ты не умрешь, Син. Твое время еще не пришло. Ты должна жить. Если умрет мир Фейри, этот мир тоже погибнет. Вы с Адамом особенные; ты сможешь это сделать. Ты создана для великих свершений и за это нужно платить, – я встретила ее взгляд и кивнула.
– Я не хочу ненавидеть Адама, Ларисса и не хочу обижаться на него, потому что нас вынудили. Вот что меня пугает и, ладно, меня просто не тянет к нему – не после Райдера.
– Ненависти не будет. Ты знаешь, что им руководит необходимость все исправить. Ты вырвала его из семьи и, после возвращения, он борется за способ удержать тебя в своей жизни, потому что ты все, что у него осталось из этого мира. Адам также напуган, как и ты, но упрям и, что хуже, он мужчина, поэтому не скажет об этом, но ты ему нужна. Его мир меняется, так же, как и твой. Он сильный, гордый мужчина и не допустит страха потерять тебя, но он боится.
– Знаю и в ужасе от этого. Но не могу изменить прошлое!
– Именно! Вот о чем мы постоянно говорим тебе, а ты все еще продолжаешь держать все в себе. Забудь об этом! Перестань думать, что ты во всем виновата, просто забудь. Знаю, ты думала, что поступила так, после моей смерти, но я ощущала твою боль. Ты и Адам держали меня здесь, а переходное состояние отстой. Не пойми меня неправильно, это не так плохо, но, в конце концов, я хотела увидеть родителей прежде, чем приму решение заново переродиться.
– Я не знаю, как забыть обо всем. Слишком много чувств и многое я могла бы с легкость изменить, поступив иначе. Я столько сдерживала это и использовала для силы и если отпущу все, что, черт возьми, у меня останется в запасе?