– Нет, я не Тёмный Наследник, а вот Адам – да, – произнес Райдер с порога, заставляя нас обоих подпрыгнуть, как нашкодивших детишек, застуканных за стягиванием печенья из вазочки.
– Что? – спросила я, пряча трясущиеся руки.
– Адам, мне нужно, чтобы ты спустился вниз, – Райдер проигнорировал меня, вставшую с кровати, и с широко распахнутыми глазами.
– Ладно, дай мне минутку, Син пока не разрешено покидать комнату? – спросил Адам с озорной ухмылкой.
– Лучше, если она сейчас останется здесь.
Адам кивнул Райдеру и поцеловал меня в щеку, прежде чем выйти из комнаты.
– Оставайся здесь, Син, если тебе не нужно кормится. Но если нужно... – Райдер оставил фразу зависнуть в воздухе, а его губы изогнулись в опасную улыбку.
– Я в порядке. Почему ты назвал Адама Темным Наследником?
– Оставь это пока, Питомец – уверен, он расскажет, когда будет готов.
Я покачала головой, когда неприятное ощущение охватило меня.
– Он – моя семья.
Райдер кивнул, не проявляя ни единой эмоции.
– Был, до того, как ты отметила его, как своего приближённого. Постарайся запомнить, они потеряли Адама, чтобы он был рядом с тобой, когда потребуется.
Я проглотила возражение, почти сорвавшееся с моего языка.
– Я сегодня же отправляюсь домой. Конец истории.
– Ты останешься со мной, пока не будешь в состоянии просеиваться в дом. Кроме того, Гейб хотел бы встретиться с тобой и предпочтительно одетой.
– Гейб? – спросила я, садясь на край кровати.
– Твой пес желает с тобой встретиться. Если хочешь позже выйти на свежий воздух, я это устрою. В остальное время, ты сидишь здесь. Я уеду на час, чтобы разобраться кое с чем, что требует моего внимания. Ристан займет тебя.
– Имеешь в виду будет со мной нянчиться? Мне не нужна долбаная нянька, а что если я проголодаюсь? – спросила я с хищным блеском в глазах, так чтобы он увидел.
– Ристан даст знать, если тебе потребуется моя помощь. Или мы можем позаботиться об этом сейчас и решить проблему до ее наступления.
– Хорошая попытка. Уверена, что мне с няней будет хорошо. Завтра тебе лучше научить меня просеиваться, чтобы я смогла спать в своей собственной постели.
– Мне нравится, когда ты в моей постели, Питомец.
*~*~*~*~*Адам*~*~*~*~*
У меня есть отец. У меня есть семья. И Син права. Райдер не Темный Принц – это я.
Словно недостаточно того дерьма, что я Фейри, теперь я королевских кровей, из правящей семьи гребаных Фейри.
Я не могу справиться с тем, что твориться в моем уме. Не могу выбросить ее из своей чертовой головы. Я почти изнасиловал Син, а она самоотверженно меня простила.
Ей стоит меня ненавидеть: возненавидит, если узнает, как я представлял, что нагибаю ее и трахаю пока не смогу больше ее чувствовать. Если бы Ларисса была здесь она бы нас возненавидела.
Она возненавидит меня. Я питался в три горла без единой мысли о ней. Я хотел провести с ней всю свою жизнь и даже ни разу не подумал о ней – только о Син.
Это чертовски смешно! Я не могу выбросить ее из головы. Ее эмоции струятся сквозь меня. Я как грёбаный фильтр.
Она – мой мир, и я пропускаю через себя ее дерьмо, и все же не могу ее винить, потому что мы связаны. Как грёбаная машина.
Она моя вторая половина, и без нее нет баланса.
– Кедирн, ты должен пойти с нами. Ты, как и мы, принадлежишь Фейри, – повторил незнакомец передо мной, уже не впервые. Он так же высок, как и я, с таким же телосложением, как теперь у меня.
Его небесно голубые с сапфировым цветом глаза уставились на меня со сдержанным юмором. Его волосы были настолько черны, что отсвечивали синевой; как у Райдера, только длиной до плеч, как у меня.
Из-под воротника рубашки, у него на шее едва виднелась татуировка, судя по всему Кельтский крест, такой же, как и у меня на спине. Словно схожих черт не достаточно, возникло еще ощущение, поселившееся в глубине моей души и поставило на место часть головоломки, которая так долго ускользала от меня.
Этот мужчина определенно мой отец.
– Меня зовут Адам, – прорычал я, на самом деле, не готовый к новому дерьмовому раунду, когда Син расстроенная сидит на верху.
– Тебя зовут Кедирн, Наследник престола Темных Фейри. Ты нужен дома, сын, – глазами отец будто ищет на моем лице хоть какой-то знак узнавания. Лишь хмурый взгляд единственный признак эмоции на его лице.