И вновь интерес публики. А к нам потянулись и другие гости: уже большая часть приглашённых была вокруг меня и моей спутницы. Получается, что на приеме провинциального города, пусть и центра губернии, я со своей спутницей стал главной фигурой. Людям нравятся скандалы.
— Несомненно, господин издатель, мы сможем тесно общаться, если вы, конечно, не упустите возможности издавать хорошего поэта и прозаика, коим я являюсь, — это ли не ваша работа? — сказал я.
Шок — это по-нашему. Хотя не сказать, что на меня смотрели только лишь удивлённо: некоторые тут же поставили диагноз, будучи уверенными, что я просто сошёл с ума.
«Дьячков… Он не меняется. Только почему начинает нести чушь еще будучи трезвым. Совершенствуется?» — такое я прочел в реакции людей.
— Зычно звучит заявление о том, что вы пиит. Я бы как-нибудь на досуге послушал бы вирши. Но вы меня перебили. А между тем я хотел спросить: не было ли у вас соблазна, когда вы увидели такие богатства, к ним приложиться? — спросил издатель.
Судя по всему, он посчитал меня выскочкой. Однако моё утверждение уже прозвучало, и оно будет иметь подтверждение дальше, в середине приёма, после ужина. Если не случится чего-то непредвиденного раньше.
— А я считаю, что те деньги, которые делаются на крови, счастья не принесут. На чужом несчастье своего не построишь. И вы можете считать, что я лишь бросаюсь громкими словами, но я действительно руководствуюсь христианской моралью. Вот только той, где око за око, а зуб за зуб, из Ветхого Завета, не подставляя щеки для ударов недоброжелателей, — сказал я, посмотрев на Самойлова.
Ох, нарываюсь! Вот только Самойлов прекрасно уже должен понять, что я не собираюсь красть те бумаги, документы, о которых он говорил. Не дурак же мой враг. А значит, можно сбрасывать маски и уже откровенно сообщать о том, что преступление я совершать не буду. Немного времени я выиграл. И уже не такой и беззубый. Даже если и не стану обращаться за помощью к полковнику Ловишникову, Самойлов не может не учитывать и такую возможность.
— Господа, дамы, извольте пройти и откушать, — позвал хозяин дома, отлучавшийся, наверняка, дать последние распоряжения в столовую.
Я ожидал от застолья чего-нибудь такого этакого в стиле «Евгения Онегина», где по полчаса суп едят и больше ничего, мол, наелись. Однако ошибся. Манерность — манерностью, а брюхо своё набить почти что каждый был горазд.
Мы сидели с Анастасией в самом конце стола, да ещё и по левую руку от занимающего стул в центре хозяина дома. Пятьдесят человек, не меньше, собралось за длинным столом.
И нет: не подавали какие-то порционные блюда и по чайной ложке еды на полуметровую в диаметре тарелку. Столы ломились от яств. Стояли пироги, расстегаи, соленья были аккуратно выложены на отдельные тарелочки, мясо… От него исходил просто умопомрачительный аромат специй.
Подали суп. Куриный, с клёцками, наверное из манки. Но вполне съедобно и даже весьма сытно. С хлебом в виде небольших лепешек.
— А танцы когда должны начаться? — тихо, почти что интимно спросила меня Настя.
До этого я тоже у неё что-то спрашивал, хотел завести разговор, но девушка, на грани приличия, ела с такой быстротой и азартом, что тут было не до разговоров. Да, голод не тётка.
— Почём мне знать, когда будут танцы. Но я думаю, что после еды и начнут играть. Музыкантов я видел, — сказал я шепотом.
Не знаю, как могут сыграть четыре музыканта, но они пришли — значит, всё-таки танцам быть. Да и знаю я, что в богатых ярославских домах принято было нанимать музыкантов. И во всём городе были только лишь эти, не имеющие конкуренции, стоящие, наверное, огромных денег.
— Анастасия Григорьевна, вы можете так откровенно не улыбаться Аркадию Игнатьевичу? — сказал я в какой-то момент, когда мне уже было невмоготу наблюдать, как переглядываются сын хозяина дома и моя спутница.
— Прошу простить меня, что компрометирую вас, — с явным недовольством в голосе сказала Настя.
Вот же… Привёл на свою голову. Попутно думал, что девушка, когда со мной побывает на таком приёме, да ещё и видит, какой я замечательный, то уж точно не откажет во внимании. А тут получается, что привёл — но если будет чуть более шустрым Аркадий Игнатьевич, то может и увести у меня красавицу. Нет, подобного я допустить никак не могу.
— Я рассчитываю на то, что большая половина танцев будет моей, — шёпотом, но строго сказал я.
— Было бы хорошо, если бы часть танцев была у меня свободной, — тоже с напряжением и строгостью ответила Анастасия.
Вот же… «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей», — по-моему так сказал великий в будущем поэт Александр Сергеевич Пушкин. И вот сейчас я ощущал, что это истина работает в обе стороны.