С некоторым замешательством Анастасия Григорьевна смотрела то вслед удаляющемуся Аркадию Игнатьевичу, то на меня. Я постарался не обращать внимания на эти метания.
В конце концов, если она пришла сюда со мной, то и уйти должна со мной. А в дальнейшем, разумеется, выбор останется за женщиной. Впрочем, не рановато ли я размышляю о каких‑то выборах?
Уже через несколько минут, когда я всё‑таки доел говяжью отбивную — словно стараясь наесться впрок, предчувствуя, что впереди долгий вечер, — заиграла музыка. Хозяину дома даже не пришлось делать каких‑либо объявлений или уговаривать гостей: все тут же устремились в большой зал, который сегодня по праву можно было назвать бальным.
Особенно торопились девушки — я насчитал сразу шесть юных невест. Для них, без сомнения, главным сейчас было дождаться приглашения на танец. Их глаза блестели, щёки порозовели от волнения, а веера нервно трепетали в тонких пальцах.
— Анастасия Григорьевна, не будет ли вам угодно направиться в бальную залу? — спросил я, протягивая ей руку.
— Пожалуй… — произнесла Настя с превеликим сожалением, будто прощалась с любимым человеком.
Её взгляд с тоской скользнул по пирожкам, мясу, пирогам и расстегаям, которые ещё в изобилии оставались на столе.
Я знал, что с огромным удовольствием Настя сейчас собрала бы половину этого стола, чтобы отнести своей семье — маленькому сынишке, матери, брату. В голове мелькнула мысль: может, стоит переступить через напускное благородство и в конце вечера обратиться к полковнику с просьбой собрать нам с Настей угощений с собой? Прикроюсь, пожалуй, учениками — мол, неплохо бы ребят чуть подкормить вечно голодных сорванцов. Как учитель, я мог позволить себе такую просьбу к хозяину дома. Но для себя лично — ни в коем случае: это уже урон чести.
Мы проследовали в большую комнату, где музыканты, на мой вкус, играли весьма посредственно. Впрочем, это если сравнивать с настоящими профессионалами, которых я в прошлой жизни неоднократно слушал — в том числе посещал филармонию и вечера вальса, танго.
Танцы… Я их не боялся. Уже не боялся. Перед приёмом я, конечно же, понимал, что придётся танцевать. Это как научиться ездить на велосипеде: можно годами не садиться за этот механизм, не крутить педали, но навыки возвращаются мгновенно.
Вальсировать я умел, причём, как считал, весьма недурно. Последовательность движений в мазурке или менуэте тоже знал — когда‑то, будучи историком, всерьёз увлекался старинными танцами. Правда, мазурка, возможно, ещё прозвучит сегодня, а вот менуэт, похоже, окончательно ушёл в прошлое. Сейчас безраздельно правил бал вальс.
Музыка лилась плавно, пары выходили в центр зала и начинали скромно вальсировать, соблюдая дистанцию и внимательно следя за соседями. В основном они придерживались «квадрата», избегая вычурных движений, хотя вальс позволял и куда больше свободы.
И тут Аркадий Игнатьевич, остановившись неподалёку, обратился ко мне:
— У вас же с этой милой дамой ничего? Я бы… Позволите? — и жадно смотрел на отвлёкшуюся Настю.
— Я сам… Потанцую со своей спутницей, — решительно сказал я.
От автора:
Третья книга о Лексе Турчине, простом парне попавшем в жернова истории. Он приложит все силы, чтобы подготовить страну к схватке с фашисткими захватчиками
https://author.today/reader/515109/4864118
Глава 5
16 сентября, 1810 год, Ярославль.
Танец закончился, но я не хотел выпускать из своих объятий Анастасию Григорьевну. Словно наваждение окутало меня. Вот так стоял бы и стоял, обнимая, хотя… Не такой уж я и юноша, чтобы не желать, кроме романтики, ещё и плотских утех. Так что можно скрываться за возвышенными чувствами, но вот только себе лгать нельзя. Я хотел бы сменить вертикальное положение на горизонтальное. Стояние на возлежание.
Настя смотрела мне прямо в глаза. Я знал этот женский взгляд, оценивающий, проводящий сложные вычислительные процессы.
Если женщина не без памяти влюблена, она слишком много думает и высчитывает, анализирует, как и с кем ей будет хорошо. Чистый расчет, цифры «за» и «против».
А ещё я теперь уверен, что у Насти есть определённый барьер, за которым она ни в коем разе не хочет оказаться. Возможно буду обманываться, но она имеет немало негативного опыта. Сын оттуда, из опыта, из той серии, когда нечто дурное имеет определенно хорошие последствия. Ведь дети — это всегда хорошо. Но ещё раз позволить кому-то проникнуть в её сердце она не может. Или я что-то недопонимаю.