— Благодарю вас, — елейным, звонким голоском сказала Анастасия.
Актриса погорелого театра. Но ведь всё равно молодец: вон как глаза у далеко не молодого человека заблестели. Вообще, если Настя пришла сюда и использовала меня для своей охоты на интересных для неё доброжелателей, которые могли бы поставить её на довольствие за определённый вид услуг, то она весьма вероятно с этим справлялась бы неплохо.
Вот только… Да не мог я настолько ошибиться. Не такая она.
— Господин Дьячков, — неожиданно, будто бы стряхнув с себя наваждение от красоты Анастасии Григорьевны, деловым тоном сказал Плавильщиков, — а я ведь понимаю, что стихи вы читали прежде всего для меня. Нет, для дам и уважаемого общества. Но чтобы и я их оценил. И могу сказать, что они весьма недурственны.
— Смею без ложной скромности заметить, что мои стихи великолепны, — сказал я.
Ну как могут быть недурственными всего лишь стихи, если это не Пушкин или Лермонтов? Тютчева прочитать ему что ли, или сразу Есенина?
— Мне так кажется, что вы немного излишне самонадеянны, — издатель явно был раздражён, но сохранял при этом лицо. — Разве же можно вот так восхвалять свои стихи?
Негодовал, но давил в себе злость издатель. А значит, ему точно что-то от меня нужно. Интересно.
— Может, мы перейдём тогда к делу? Вы же подошли ко мне уж явно не для того, чтобы восхититься, несомненно, лучшей красавицей этого города, моей спутницей Анастасией Григорьевной? — сказал я.
В этот раз издатель уже не проявлял светскости и не заострял внимания на красоте и изяществе моей спутницы.
— У меня есть действительно к вам предложение. Знаете ли, господин Дьячков, что есть немало таких господ, которые были бы не прочь иметь дело с литературой и, в частности, с поэзией, — говорил Плавильщиков.
И было видно, что каждое слово даётся ему с трудом. Но я пока не понимал, почему, что же он такого хочет мне предложить.
— Поймите, Сергей Фёдорович, — продолжал между тем издатель, — Иные могут быть богатыми и стремятся показать в высшем свете чуть более…
— Вы предлагаете, чтобы я продавал свои стихи кому-то, кто их назовёт собственными? — перебил я Плавильщикова, который явно очень сильно терялся и не мог толком объяснить, чего же именно хочет от меня.
Он посмотрел на Анастасию Григорьевну.
— Уверен, что моя очаровательная спутница всё то, что услышала сейчас, тут же забудет, — сказал я и также пристально посмотрел в глаза Насте. — Ведь так?
— Господа, я, пожалуй, отойду в сторонку, чтобы не слышать вашего разговора, — как будто бы немного обиделась Анастасия Григорьевна.
Мы с Плавильщиковым проводили взглядом Анастасию Григорьевну. Действительно, разговор столь компрометирующий, в том числе и издателя, что лучше бы как можно меньшему числу людей его слышать. Тем более что я бы не был столь уверен в Анастасии Григорьевне.
И только когда она отошла в сторону, Плавильщиков, чтобы никто больше не слышал, шёпотом продолжил:
— По сути, вы правы, господин Дьячков, — подтвердил мою правоту издатель. — Нынче очень модно быть поэтом, но далеко не у каждого получается сочинять так, как это выходит у вас…
— Признаться, я бы был более рад тому, если бы вы прямо сейчас подошли ко мне и предложили издаваться. А вот это… Вы не находите это бесчестным? — сказал я.
— Господин Дьячков, я лишь хотел узнать, сколько у вас подобных версий и песен. Если действительно много, то что мешает вам купить лучший костюм? А что уж до чести… Быть успешным издателем и честным — это не всегда… — Плавильщиков замялся.
И он мне будет объяснять о том, что такое издательство? У меня отец был известным на весь Советский Союз писателем. Немало я наслышался. Впрочем, думаю, что и в этом деле, как и во всём другом, где крутятся деньги, хватает всякого. Что ж, разве из-за этого писателям не стоит заниматься творчеством?
— Хотите как на духу? Только прошу, не вызывайте меня на дуэль. Я, знаете ли, не любитель этих дворянских правил и не упражняюсь в стрельбе, — я кивнул и развёл руками. — Ваш наряд на грани приличия. У вас дама, которая явно одела платье, которое было бы модным ещё лет пять тому назад. Нет, она очаровательна, да и вы выглядите вполне уместно, но для Ярославля. Я потрудился узнать, и ваш директор гимназии сказал, что вы живёте в пансионе, жалование у вас будет не более тридцати пяти рублей. И вам деньги не нужны?
Нужны. Деньги мне нужны очень. Да и в целом, несмотря на то, что я повоевал, где много грязи увидел и где сильно огрубел. Но семья у меня была в целом интеллигентная, поэтому стихи, даже порой и те, которые были нежелательны в советском обществе, я учил, знал. А после наступил такой момент, что достаточно было несколько раз прочесть стихотворение, как я его уже и знал наизусть.