«Герб барона Кольберга», — в мыслях поморщился я, всеми силами стараясь сохранить невозмутимое и даже доброжелательное выражение лица.
— Я приду завтра, — сказала Настя.
Я, ведомый порывом неизведанной силы, да ещё и усиленным выплеском адреналина, предполагая, что сейчас у меня состоится далеко не простой разговор с сыночком баронессы, словно мы больше никогда с Настей и не увидимся, притянул её к себе.
Я встретился с её глазами, полными ужаса, даже разочарования; последнее было куда как обиднее. Но я не отступал. Я не такой, как все, но и не пионер, падающий в обморок перед тем, как взять руку пионерки.
Сперва нежно, удерживая шокированную Анастасию, я старался целовать её в пухлые губы так, словно в моей власти сейчас самое главное сокровище человечества.
Но как только она сделала мимолётное движение, и уже сама чуть ближе прильнула ко мне, вставая на цыпочки, тем самым демонстрируя, что она уже и не против поцелуя…
И мне было откровенно всё равно, что происходит за пределами этого облака, которое нас всё-таки окутало. Может так быть, что там, за барьером, уже через десять минут меня будут убивать — плевать. Здесь и сейчас я живу.
А руки начинали спускаться вниз талии…
— Остановитесь! — взмолила Настя.
Остановился. Мы смотрели друг другу в глаза, оба тяжело дышали. Пришлось прикладывать усилия, чтобы не сорваться, не накинуться прямо сейчас на неё. Почти уверен, что Настя ощущала нечто похожее.
— Недолго. Поверьте, Анастасия Григорьевна, недолго вам осталось прозябать в этой нищете. Если не сочтёте за труд, то, может, разузнайте, но так, чтобы многие не знали, какое приличное жильё можно купить или снять в Ярославле. Наверное, пока предпочтительнее будет снимать, — сказал я.
А Настя посмотрела ещё некоторое время на меня, потом будто бы опомнилась от наваждения, резко, больше ничего не говоря, открыла дверь и… чуть не сшибла своего брата: тут же была матушка, тут же и сын. Они подслушивали?
— Анастасия Григорьевна, гостинцы сыну вашему, матушке и братцу вы позабыли! — крикнул я с улицы в глубину комнаты.
— Позвольте, сударь, я заберу, — вышел Алексей. — Даже не знаю, наверное, это неприлично вас не пригласить в дом, но…
— Но мне уже пора, — сказал я, облегчая задачу Алексею Григорьевичу.
Дворянчик, а как отыгрывал роль дворового босяка? Это становилось для меня удивительным.
В это время я уже прекрасно понимал, что за мной следили. Но никаким видом я не показывал ни Алексею, ни до этого Анастасии, что грозит какая-то опасность. Лишь только когда целовал Настю, чуть довернул её, чтобы если уж стрелять будут, то пускай я прикрою свою женщину.
Удивительно, как внутри меня бурлили эмоции. Наверное, психиатру или кто там ещё занимается вопросами изучения инстинктов и врачеванием душ, было бы любопытно узнать итог противостояния. Шла борьба между инстинктами. С одной стороны был инстинкт размножения, счастье от него, что столько надумал себе во время приёма, и то, что, когда я всё-таки поцеловал Анастасию, она ответила взаимностью. И это заставляло чуть ли не парить в облаках.
С другой же стороны — инстинкт самосохранения. Весьма очевидно, что приехали по мою душу и, возможно, даже решат поступить подлым образом: напасть из-за угла, убить. А может, и не станут заморачиваться, а просто выстрелят из пистолета. Да и делов.
Я шёл к тому углу, через который точно должен был пройти, если бы намеревался идти в сторону гимназии. Там же и карета, притаившаяся в тени. Можно было уйти. Это да. Однако позади меня уже мелькнула тень. Значит, обложили, паразиты.
Убежать, думаю, мог бы. Но вот только если я начну бегать от своих проблем, я никогда их не решу. И сколько чести в демонстрации своим врагам спины?
— Господин Кольберг, может, покажетесь мне? Чего уж прятаться за углом? Словно бы и не офицер славной русской армии, — выкрикнул я, когда подошёл чуть ближе к тому месту, куда завернула карета и, судя по фырканью лошадей, она всё ещё находилась рядом.
Кольберг вышел. Тот самый бравый гусар, с которым мы вынужденно не закончили свой спор в доме полковника. Нет, для меня спор был закончен. Но, судя по всему, мальчишка, а для меня этот избалованный юноша — мальчишка, не хотел включать голову.
— Отчего прячетесь? — спросил я.
— Я нисколько не прячусь. Это вы поспешно ушли, мы так и не договорили. Ни матушка, ни полковник не должны знать о нашем разговоре, — сказал он, приближаясь.
— И с чего это я должен идти у вас на поводу и не говорить вашей матушки? — усмехнулся я.