— Где хозяин? Он с Ловишниковым проехал? — спросил я у мужиков.
— А что нам знать: барин не докладывают, — отозвался один из троих.
— И не жальтесь госпоже вашей, вот вам, — сказал я, доставая полушку из кармана и бросая под ноги одного из мужиков.
Вдохнул, выдохнул — и тут же с места стартанул, переходя на бег. Дом Ловишникова был неподалёку, буквально в одном квартале. Так что мне хватило всего лишь трёх-четырёх минут, чтобы уже быть рядом с резными воротами казачьего полковника.
— Господин Дьячков, — услышал я знакомый голос Петра.
Тут же обернулся и увидел двух закадычных дружков-казаков, которые, казалось, бесцельно ходили вокруг усадьбы.
— А мы вот в караул и ходим, круги нарезаем, кабы вражина не прошла. А то того и гляди турка появится али персы в атаку пойдут. Их жа тут пруд пруди, басурман клятых, — сказал Николай, а Пётр заржал, как жеребец.
— Братцы, а полковник Ловишников где? — тотчас спросил я, не разделяя веселья.
Но иронию, как и юмор, оценил.
— Так с этим… ну, с неприятным… поехали они, — замялся Пётр.
— Глаза у него ещё злые, — сказал Николай.
— Поехал вместе с Самойловым? — спросил я.
— Во! Да так звали того господина, — вспомнил Николай.
И что теперь мне делать? Где искать сына Насти? Или Самойлов якобы ни при чём, а всю грязную работу сделали его бандиты? Наверное, вместо того, чтобы безуспешно догнать карету, нужно было подробно расспросить обо всём Алексея: может, по описанию я бы понял, что за зверолюди приходили в дом Насти и ее семьи.
Калитка отворилась, в проходе показался Аркадий Игнатьевич.
— Сергей Фёдорович, какая встреча, какими ветрами? — спросил он. — А я тут во дворе сабелькой увлекался, так слышу… Вы аль не вы. Вышел…
Но было видно, что он несколько напряжён. Знает, паразит, что грешок на нём висит: всё же предлагал моей Анастасии Григорьевне порочные связи.
— Отойдём, Аркадий Игнатьевич, — потребовал я.
Казачий гвардеец, видимо непроизвольно, автоматически взялся за эфес своей сабли. Но пошёл.
— Я не буду тебя попрекать тем, что греховную связь предлагал Анастасии Григорьевне. Сойдёмся на том, что в тот момент она не была под моей защитой. Но более, коли ссоры не желаете, Аркадий Игнатьевич, такого не делайте, — сказал я.
— В таком тоне со мной не разговаривайте, но я понимаю ваши чувства. Оставляю за собой право поступать, как заблагорассудиться. Если Анастасия Григорьевна к вам благосклонно, то не бывать такому, чтобы гвардеец заставлял даму быть с ним, — сказал Ловишников-младший.
Ох уж эти условности. Сколько слов, пафоса… А по итогу: только пустая трата времени.
— Я принял ваше мнение, — сказал я.
Сказал, хотя перед этим думал рассказать всё-таки о другом. Взял ещё немного времени, подумал: стоит ли втягивать сына казачьего полковника, который только лишь проездом в Ярославле, в свои дела.
Но к черту все условности, когда вопрос стоит уже не просто о каких-то жеманствах и играх в благородство, а о жизни и здоровье маленького человечка.
— У Анастасии Григорьевны похитили ребёнка, — сказал я.
— А у неё уже есть ребёнок? Она же не венчана.
Узнал бы подробнее о той, которой за деньги предлагал порок.
— Игнатьевич, думать забудьте про Анастасию Григорьевну как о своей пассии. У женщины похитили ребёнка, ворвались в её дом, избили её брата и похитили… — чуть ли не кричал я.
— А я чем могу помочь? Но если вы что-то знаете, нужна моя помощь — можете на меня рассчитывать, — Ловишников-младший явно смутился от моего напора.
Было понятно: чужие проблемы ему не нужны, ну а то, что у Насти есть ребёнок, он даже не знал, иначе, наверное, пересмотрел бы свои коммерческие греховные предложения моей женщине.
— Может, вы что-то знаете, может, что-то заметили? — спрашивал я, отыгрывая роль следователя. — Слухи какие ходили, к Анастасии, ну кроме вас, кто с непристойностями подходил?
— Ну, был у нас спор с Кольбергом: кому из нас, если, конечно, Анастасия Григорьевна не была бы вашей, она может достаться. Антон Карлович точно был взбудоражен и не в себе, — растерянно говорил Аркадий Игнатьевич.
Точно… Я, конечно, подумал сразу на Самойлова, но в свете случившегося ночью… А ведь тогда, ночью, маменькин сыночек сильно испугался. А такие люди, чувствующие вседозволенность, власть над людьми… Когда они испытывают истинный страх, потом обязательно мстят другим. Не своими руками, нет, ведь это страшно. Но вот чужими — пожалуйста, а он еще в стороне постоит и удовольствие получит, сродни сексуальному.