Но я же рядом. И вообще… Нельзя же о своей женщине думать дурно.
А вот Антон Карлович Кольберг явно чувствовал себя неловко. Он побаивался меня, ведь я вёл себя не совсем так, как этого можно было бы ожидать от дворянина. Так и видно: сейчас возьму да и с кулака засажу в нос. Да, конечно же, потом у меня будут проблемы. Но ведь Кольберг не смоет позора. И пусть меня хоть и на каторгу сошлют — но все будут знать, что этот чванливый и хвастливый офицер, который так и не побывал ни на одном сражении, как я думаю, получил в нос и при этом ничем не смог ответить.
— Кто это сделал? — спросил Алексей, при этом пристально, словно бы готовясь накинутся, смотрел в правильную сторону, на Кольберга.
— А вот тот, кто привел, тот и сделал, — сказал я.
— Это я нашёл вашего сына, несравненная Анастасия Григорьевна, отбил его у разбойников и… А ты… вы что тут делаете? — удивлённо спросил Кольберг.
— Смотрю на похитителей детей, — ответил я.
— Что за вздор, — неожиданно для меня быстро нашёлся Кольберг.
— Ой ли, — усмехнулся я.
— Мама! Меня силой держали, я говорил, что хочу к тебе… — сказал Андрюша, удивив и меня и, казалось, даже собственную маму.
Ребёнок, развитый не по годам, выдавал Кольберга с потрохами. Он стоял и хлопал глазами. Недооценил Андрея? Не понял, что ребёнок всё понимает, что с ним происходит.
— Господин Кольберг, вы здесь неуместны. И будьте уверены, что вам не сойдёт с рук то, что вы делаете, — сказал я.
Он стоял, пыхтел, как паровоз, который ещё не бороздит просторы нашего Отечества. Смотрел на меня, на Настю. Явно всё пошло не по плану.
А ещё этот мальчишка оглядывался назад, и вся поддержка… Но, видимо, он решил прийти в дом Анастасии без сопровождения своих башибузуков. И тогда он, словно тот мальчик, у которого в песочнице смелая девочка забрала игрушку, развернулся и…
— Побежал жаловаться своей мамочке, — констатировал я побег Кольберга.
Он ушёл. Тут же мы встретились взглядами с Анастасией, а потом она, скривившись, начиная рыдать, подошла и обняла меня. И вот так мы, обнявшись, когда я поглаживал по пышным тёмным волосам своей женщины, простояли не менее десяти минут. Тут же была и мать Анастасии, которая не мешала нам; был Алексей Григорьевич, брат моей женщины, который занял позицию в самом углу, стараясь будто спрятаться, хотя это сложно сделать, когда всё помещение — это одна не сильно большая комната.
Тут же был Андрей, который ухватился за ногу своей матери и тоже плакал.
И я непроизвольно, а может быть и сознательно, но взял на руки мальчишку, обнял его и поцеловал, за что получил такой благодарный взгляд от Анастасии, что готов был теперь расцеловать не только её, но и сына.
Может быть, пока я ещё не готов назвать его своим собственным сыном, но то, что во мне пробуждались какие-то отцовские чувства, — факт. И это мне нравилось, может, даже ещё больше, чем отношения с Анастасией.
— По миру пойдём, где я работу-то ищу? — вдруг всплеснула руками вероятная тёща.
И я, и Настя посмотрели на неё с одинаковым пренебрежительным взглядом. Разве так должна была реагировать бабушка на то, что случилось? Впрочем, голод не тётка.
— Дайте мне немного времени, и всё у вас будет, — после этого я достал из кармана четыре рубля, оставляя у себя лишь грошики, — передал их Насте. — Прямо сейчас, пока ничего не должно случиться, пусть Алексей сбегает на рынок и купит еды. Некоторое время будьте дома. А вам…
Я посмотрел на тёщу.
— А вам не стоит больше посещать место службы. Прошу вас вспомнить, что именно семейство Кольберг выкрало вашего внука. Ещё предстоит узнать, зачем, — сказал я.
— Сударь, а не слишком ли вы раскомандовались? Мундира офицера я на вас не наблюдаю, — возмутилась Елизавета Никаноровна Буримова.
— Вы уже довели положение до мещанства и ниже… Позвольте мне поучаствовать в судьбе вашей семьи, но для этого вы не должны перечить. Оставьте свои колкости и грубость на тот случай, если у меня что-то не получится, — сказал я.
А потом резко, лишь только поцеловав руку Анастасии, вышел из дома и, уже не бегом, но быстрым шагом, направился в гимназию.
И я еще не знал, что испытания на сегодня не закончились.
Глава 12
17 сентября, 1810 год, Ярославль
По дороге, будто бы школьник, который опаздывает на урок, придумывал всякие небылицы, способные объяснить то, что я, по сути, нарушил своё слово и не пришёл к Никифору Фёдоровичу Покровскому разбираться в бумагах.