Когда закончилось нетленное произведение Михаила Юрьевича Лермонтова, Плавильщиков вновь нахмурил брови.
— Какая-то обречённость и одиночество. Но так глубоко и… Десять рублей, — сказал издатель. А потом он улыбнулся. — Ещё одно-два стихотворения, и более я у вас купить пока ничего не смогу. Поиздержался я тут, знаете ли, не беру с собой в дорогу много денег, чтобы потом не потратить. А то ведь могу, даже в Ярославле найду где. Так что я понял, что вы… Песню ещё только куплю.
— А вы купите у меня права на использование песни, той, которую уже я исполнял. А ещё лучше, чтобы я вам посоветовал: найдите хороших актёров, которые бы песни эти пели, придёте ко мне, я вам ещё дам песен, а после они могут выступать за деньги, вы будете брать свою долю и платить мне как автору, — сказал я.
Конечно, подобное в этом мире было не принято, но не сказать, что я произнёс какую-то крамолу, нечто такое, что невозможно. Действительно, почему бы не взять какого-нибудь артиста, нескольких музыкантов, которые бы ему подыгрывали, а потом можно раскрутить его, песни, которые он исполняет, и пускай себе в салонах развлекает публику и Петербурга, и Москвы.
Вот уж уверен, что какие-нибудь Юсуповы или Куракины, да и Екатерина Андреевна, жена Карамзина, Анна Павловна, сестра императора, которая также держит салон, один из престижнейших в Петербурге, они с удовольствием будут платить большие деньги за то, чтобы услышать эти самые романсы.
— Я подумаю, — отвечал издатель.
— Прошу не счесть это за угрозу, но, господин Плавильщиков, если ваши конкуренты, те, кто дышит вам прямо в спину… Но вы же пока впереди. И так должно оставаться. Это я к тому, что не упустили бы вы всё же момент.
На самом деле в России, как я уже успел узнать, а сознание моего реципиента услужливо подсказало правильность моих суждений, так вот, на данный момент в России уже есть немало издателей. Наиболее востребованным пока действительно является Плавильщиков.
Но есть другой, который как раз промышляет во многом дешёвыми французскими бульварными романами, — это Семён Иоанникиевич Селивановский. Да, этот издатель не в особом почёте в высшем обществе. Уже потому, что он, опять же, из крестьянской семьи, но, в отличие от Плавильщикова, который выучился и сейчас так манерничает, что фору даст какому-нибудь и аристократу, Селивановский всё ещё мужик, но такой, у которого есть природная хватка, который умеет продать книгу, который работает своими же ручками в издательстве, поправляя и зная досконально любые технические процессы.
Был ещё и Василий Иванович Базунов. Тоже ушлый дядька, судя по всему. Если мне не изменяет память, именно он в своё время начал активно продвигать Пушкина и его издавать.
Так что, понимая, куда идёт литература, какие произведения будут востребованы, что я произведения знаю наизусть или же могу их воспроизвести с некоторой толикой собственного ума и труда, решил, что нужно развиваться в эту сторону более активно.
— А я рассчитывал, что мы будем друзьями, вы не станете меня запугивать тем, что обратитесь к моим конкурентам, — сказал Плавильщиков.
— Так уж повелось, что дружба зависит не только от меня, но и от вас. Останетесь моим другом — начните меня по-дружески издавать, и тогда всё будет у нас правильно, чинно, благородно, и заработаем много денег… — я усмехнулся и добавил: — И ещё задумайтесь о том, чтобы песни мои исполнялись. Их у меня очень много, и они такие красочные, что это нужно продавать, и задорого.
— Вы забыли… Вирш на продажу. Ну тот, который даме… — сказал издатель.
— Вот, — сказал я, извлекая из внутреннего кармана небольшой лист бумаги.
— Любить иных — тяжелый крест,
А ты прекрасна без извилин,
И прелести твоей секрет
Разгадке жизни равносилен… — читал издатель.
Потом он замер, думал. Опять думал.
— Я и не знаю. Красиво, но…
— Но двенадцать рублей согреют мой карман, — сказал я.
— Наверное, все же… да, но такие необычные стихи…
Расставались с Плавильщиковым мы, если не друзьями, то приятелями. Такими, которые вроде бы только что познакомились, могут и подружиться, а могут и стать противны друг другу, если следующая встреча пройдёт не столь благостно.
Он забрал рукописи, план на книгу, обещал, что посмотрит. Я же обещал, что в самое ближайшее время начну писать. И пускай этот мир уже в ближайшем будущем узнает, но не о Шерлоке Холмсе, а о русском провинциальном, но у которого получилось получить достойное образование, между прочим, в Ярославской гимназии учился главный герой будущих романов… И вот он, бедный дворянчик, страдающий от того, как назвали родители, Евпатий Холмогоров станет грозой и петербургской, и московской преступности.