— За учеников отвечаешь головой, — сказал я надзирателю, а сам уже бежал в сторону учебной части.
Уже когда я вышел из пансиона и проходил мимо столовой, стало подтягивать гарью. Так что пожар, действительно, был.
Но…
Я не мог видеть, но словно бы почуял, что под столом в столовой кто-то был. Или всё-таки моё зрение зацепило эту деталь, но мозг не обработал, и вот из этого и рождается чуйка. И вновь была дилемма: бежать и тушить пожар, или всё-таки посмотреть, кто там может прятаться.
Резко разворачиваюсь, делаю быстрые и уверенные, но между тем и громкие шаги. Специально нарочито шумлю, чтобы этим напором и решительностью вынудить, если вообще кто-то здесь есть, он дёрнулся, проявил себя.
Прохожу один стол, второй, направляюсь уже к раздаточному месту.
— А-а-а! — с таким криком летит на меня кто-то.
Конечно, это был мужик, но он был в плаще и с натянутым капюшоном так, что лицо было сложно рассмотреть. Но крик, а также силуэт фигуры дали мне ответ.
— Комендант, сука! — говорю я, одновременно хватая стул.
Комендант бежит на меня с ножом. И явно не для того, чтобы подарить мне его.
— Бам! — бросаю стул в сторону желающего убить меня мужика.
Тот покачнулся, вынужденно остановился. Стул был нелёгким, просто отмахнуться от него не получалось.
И, конечно, этим замешательством своего противника я воспользовался. Не мудрствуя лукаво, может, не совсем героически, но очень эффективно, бью коменданта ногой в пах.
Любой другой удар может прийтись по касательной, или же противник увернётся, а у него в руках всё ещё нож. Так зачем же, если можно выключить своего врага одним ударом и гарантированно.
Мужчины знают: от таких ударов не сразу приходит боль, словно с задержкой. И комендант махнул ножом, подрезав, царапнув мне левый бок. Я был уверен, что это царапина, но когда хлынула кровь, признаться, чуть не растерялся. Мало ли, почку какую подрезал. Нет, конечно, но кровь текла не переставая.
В это время комендант уже стонал и согнулся, охватив то самое место, куда я и пробил…
— На! — выкрикнул я и пробиваю скотине в ухо.
Знаю, что вот этот удар — он самый болезненный. Комендант заваливается на бок. Я ногой отбрасываю от него нож.
Тут же поднимаю его, заламываю руку, и он, наверняка всё ещё не отпустив боль ни в паху, ни в ухе, смиренно пошёл со мной. Когда человеку поистине больно, то разум начинает затмеваться, и он делает то, что от него просят, идёт туда, куда его ведут.
А считать коменданта человеком мужественным, сильным уж точно не приходится.
— Вот же Самойлов, и ты вместе с ним — сучёные твари, — приговаривал я.
Уже слышались крики у кабинета директора, уже я видел мелькающие тени людей, которые бегут с вёдрами воды. Гарью пахло уже так, что начинала кружиться голова. Но я шёл туда.
— Когда Самойлов приказал подпалить, вчера вечером? — спрашивал я.
— Да, — выкрикнул комендант, когда я остановился и выкрутил ему руку посильнее, при этом нажимая болевую точку у шеи.
Самойлов, видимо, всё-таки решил, что со мной кашу не сваришь, что комендант не сможет разобраться в тех документах, которые следовало бы либо изменить, либо просто выкрасть. И решился на более радикальные меры.
А значит, что моё с ним противостояние только усугубится. А ведь я уже думал над тем, что, если уж помогаю Покровскому, то ведь одновременно я выполнял бы поручение Самойлова, он бы таким образом успокоился. Нет, я собирался с него что-то за это взять, конечно же, и не ради Самойлова уже почти был готов на подлог документов, но только лишь ради Никифора Фёдоровича Покровского. Но ведь за каждый свой поступок было бы неплохо получать прибыль.
Глава 14
18 сентября 1810 год, Ярославль.
Из приёмной валил дым, уже выстроились в цепочку и учителя, и прибежали преподаватели из лицея, какие-то ученики тоже стояли в цепочке, из старших только. Цепь из людей вытягивалась змейкой на лестницу и ниже, до колодца, который был буквально возле крыльца. Так что вёдра постоянно передавали, очаг возгорания обильно заливался.
Может уже и слишком обильно. Со второго этажа, где и находился горящий кабинет директора, уже наверняка заливало и первый этаж. Ох, замучаются ремонты делать. А денег-то и нет, и без того, считай, что в долгах, как в шелках. Гимназия, конечно, у лицея традиционно проблем с финансированием нет.
В какой-то момент мне даже стало немного не по себе, стыдно, что ли, что я не успел вовремя и не присоединился к этой честной компании, не тушил огонь. Выглядели «пожарные» стойкими, мужественными, преисполненными героизма. Прям огненоборческие богатыри. Да и то, что я был раздет, ведь с голым торсом отправился тушить пожар — тоже так себе. В этом времени я даже с голым торсом уже как по Красной площади голышом. А ещё…