— Госпожа Кольберг, но каковы же будут условия? — спросила Анастасия, пока её мать откровенно рыдала и целовала небрежно поданную руку баронессы. — Пока что только все хорошее. Не только чтобы облагодетельствовать нас вы же пришли.
— Условия простые. Вам нужно будет на некоторое время уехать, знаете ли, от глаза вон, не показываться более в общества. Убудете из Ярославля. Скажем, в Карловы Вары, конечно же, за мой счёт, чтобы не только подлечиться, но…
— Я без сына не поеду и вовсе никуда не собираюсь уезжать, — дерзко перебила баронессу Анастасия.
В это время её мать с особым трепетом лобызала ручку казавшейся всемогущей вдовы. Так что Кольберг дёрнула рукой, и так вышло, что будто бы пощёчину дала Елизавете Буримовой. Но та всего-то лишний раз отбила поклон.
— Видимо, вам, ввиду вашей молодости, недостаёт разума понимать, что будет в противном случае, — зло уставившись на Анастасию уже менее аристократично, согнувшись, смотря исподлобья, говорила вдова Кольберг. — Никто не возьмёт ни вас, ни вашу мать на работу. Вам останется заниматься только тем, чтобы продавать своё молодое тело задёшево, хотя, не могу не признать, что оно стоит весьма дорого. Если надумаете, то я найду покупателя. Впрочем, в какой-то мере я покупаю ваше тело, так как вы поедете за границу, в Австрию, вместе с моим сыном. Не беспокойтесь, ублажать насильно его вам не придётся. Если на то не будет вашей особой воли. Хотя я доплатила бы, чтобы…
— Довольно оскорблять меня! — выкрикнула Настя.
— Сядь! — жёстко сказала вдова, а потом рукой указала своему верному псу Афанасию, чтобы тот забрал мальчонку.
— Мама, мама! — кричал Андрей, пытаясь отбиться от грозного огромного дядьки.
Но силы были неравные, и даже Анастасия, которая попыталась вцепиться когтями в лицо этого вора, была небрежно отброшена в угол, ударилась головой и сразу поняла тщетность всех попыток забрать ребёнка, действуя под порывом эмоций, а не холодного рассудка.
— Я забираю ребёнка. Я могу это сделать. И что, думаете, что Дьячков сможет вам чем-то помочь? В конце концов, если он даже дёрнется в мою сторону, то будет застрелен моими же мужиками. Свою репутацию Дьячков ещё не отмыл, чтобы ему хоть кто-нибудь, кроме вас, наверное, поверил в этом городе. Так что думать забудь, если ты желаешь, деточка, чтобы Дьячков ещё какое-то время пожил на этом белом свете.
Сказав это, Кольберг, посчитав, что продемонстрировала свою силу, небрежно указала рукой Афанасию, чтобы тот отдал ребёнка.
Мать и сын обнялись так, плача, рыдая, что теперь даже и Афанасию было бы сложно оторвать Андрея от объятий Анастасии. А она ещё и словно бы легла на собственного сына, прикрывая всем своим телом, как будто прямо сейчас должен был прозвучать выстрел и нужно прикрыть самое дорогое на свете создания ценой собственной жизни.
— Итак… — решила подытожить разговор Кольберг. — Если Дьячков не будет дёргаться в мою сторону, то останется жив. Вы также не пойдёте по миру и по грязным сальным рукам, уж поверьте, не каких-то добропорядочных господ, а немытых мужиков. Я устрою вам это… Грязных, дурнопахнувших жеребцов беспородных. С другой стороны, у вас каждый месяц будет доход сто рублей, вы сможете поменять жилище, впрочем, жить даже и у меня. Да, это более подходящий вариант…
Кольберг посмотрела на Елизавету, которая стояла ни жива, ни мертва, не зная, что ей и делать, лишь только слёзы текли по её щекам.
— Лизонька, голубушка, ты же знаешь, вон те две комнаты, которые расположены на первом этаже… Ну, пусть в подвальном испомещении, но они вполне сносные, и ремонт мы сделаем, там вы можете жить, и у вас будет сразу две комнаты. И кормиться вы можете в моём доходном доме, и работать. Анастасия тоже может получить работу, когда вернётся. И то, что она уедет, — это не оговаривается. Нужно, чтобы уехала, мне ещё не один раз придётся переговорить с принцем Ольденбургским, чтобы всё окончательно уладить. И встречаться ему с Анастасией Григорьевной категорически нельзя. Точно влюбится и потеряет голову, а принц, который без протекции императора и собственной жены, уже не столь интересен. Так что выбор за вами. И уже сегодня вечером я жду вас с повинной. Из города вы не уедете, — сказав это, Кольберг встала со стула, потрескивая собственными старческими костями. — Надеюсь, вы не рассчитываете будь на какую помощь? И ещё раз повторюсь, чтобы уже точно вбить в ваши неразумные головы: только Дьячков приблизится к моему сыну или ко мне, тотчас будет стрелять охрана. И уж я-то докажу, какие намерения он имел злостные по отношению ко мне.