Я послал надзирателя Кузьмича, на мой взгляд, наиболее адекватного из всех тех, кто работал в гимназии, чтобы он сходил к Насте и узнал, как там обстоят дела. А может быть, и проводил бы её вместе с сыном к месту наших раскопок, тем более, что рядышком раскинулся парк, где можно погулять.
И ещё, может, часа полтора, потом я освобожусь и хотел бы провести весь остаток дня не в пансионе, воняющем угарным газом, а на воздухе, с любимой женщиной и с ребёнком, который также, судя по всему, становится для меня любимым.
И этот факт я бы уже не объяснял бесом в ребро. Здесь что-то иное. То, чему сопротивляться я не имею никакого желания.
— Ваше благородие, — обратился ко мне Кузьмич, который подозрительно быстро вернулся.
— Ребята, продолжайте, только постарайтесь сильно не вымазаться. Помните, что чистота ученика — это чистота не только его одежды, но и помыслов его чистых, — сказал я.
Слова это были не мои, это так наш батюшка боролся за гигиену. Что меня, кстати, весьма порадовало. Действительно, церковь могла бы брать на себя намного больше обязанностей, в том числе и распространять важные вещи, такие как гигиена и санитария.
— Говори! — потребовал я, когда мы отошли немного в сторону.
Уже, судя по тому, какое выражение лица было у Кузьмича, я заключил, что не всё ладно.
— Стало быть, барышня сказала, что не желает более вас видеть. И кабы вы забыли дорогу к ней. А ещё…
— Не томи, Кузьмич! — потребовал я.
— Заплаканные они были, а у барышни так на лбу и рассечение. Не такое, как бывает саблей, а как теранёшься али ударишься об угол, — сообщил пожилой надзиратель.
— Господин Шнайдер! — уже кричал я, быстрыми шагами приближаясь к своему коллеге.
— Я не думал никогда, что это столь увлекательно. Вы, определённо… А, я же интриговал против вас. И то, как вы рассказываете, несомненно, любопытство учеников наших возбуждаете, — прежде чем я дошёл и озвучил свою просьбу, расплылся в комплиментах тот, кого я ещё недавно считал чуть ли не своим врагом.
— Сильно выручите. Прошу вас, — говорил я.
— Да, конечно, я заведу детей обратно. И все, как вы изволите называть, артефакты будут в целости и сохранности, — поспешил заверить меня Шнайдер. — И я совсем запамятовал вам сказать, что сегодня, в связи с произошедшим, всё же не будет собрания. Как-то это нелепо — собираться и веселиться, когда такое произошло.
Вот и хорошо. А то я уже сам подумал над тем, что может не получиться прийти на собрание этого преподавательского учительского клуба. Не могла Настя в такой форме, да ещё и через постороннего человека, сообщать мне о разрыве.
Тем более, что, по всей видимости, не сама моя любимая женщина ударилась.
И, уходя немного в сторону быстрым шагом, прикрывшись сенью пока ещё зелёных деревьев, я ускорился, переходя на бег.
Уже скоро я был у двери той самой комнатушки, где пока ещё проживает Настя и её семья. Вот только при беге мне сильно мешали те деньги, которые я взял с собой и по большей части думал передать Насте.
Уж на новое жилище, чтобы снять, может, не купить пока дом, хотя и это возможно, если хозяин смог бы согласиться на что-то вроде рассрочки.
Постучал. Никто не открывает. Был более настойчив.
— Уходите, кто бы вы ни были! — истеричным голосом закричала моя вероятная тёща.
— Откройте, это я, — сказал я, будучи ещё уверенным, что прямо сейчас дверь откроется.
— Уходите и не приходите сюда больше! — с нарастающей истерикой кричала за дверьми матушка моей невесты.
Я сильно ударил в дверь. Что-то хрустнуло, правда, старое деревянное полотно всё ещё разделяло меня от того, чтобы увидеть, что же происходит внутри.
— Не ломайте дверь, Дьячков! — потребовала Елизавета Леонтьевна.
— Откройте — и не буду ломать. Если не откроете, будьте уверены, что сломаю, — потребовал я.
Прошло немного времени, и дверь всё-таки открыли.
Я тут же глазами нашёл Анастасию. Она сидела рядом с сыном в углу комнаты, отворачивалась, не смея смотреть в мою сторону.
— А теперь по порядку: что произошло! — потребовал я.
— Ты не понимаешь, они тебя убьют! — выкрикнула Настя.
— Я сам решу, что мне понимать, а что нет. Что произошло? — я был резким и, возможно, даже жёстким.
— Хотите помочь? — спросила за моей спиной Елизавета Леонтьевна.
— Да, сейчас и впредь намерен помогать. Вы под моей защитой, никто не смеет доводить вас до слёз, — решительно сказал я.