— Это не моя девушка, — проговорил Соков охрипшим голосом и начал откашливаться, прочищая горло.
Олег, старавшийся не смотреть прямо на собеседника, тем не менее, заметил, что лицо его вновь начало покрываться крапинками пота при упоминании лейтенантом симптомов СПИДа. Это заставляло всерьёз задуматься о причинах такой реакции.
Соков вытер лицо белым носовым платком, отметив, между прочим, что в кабинете жарко, и сообщил, что сам недавно хотел найти Настю в институте, но не очень представляет, как это сделать, так как не знает на каком курсе она училась с Вадимом и продолжает ли учёбу. Её же могли и послать за рубеж на стажировку, а может, она уже закончила институт, если была на последнем курсе. Прошло ведь почти полтора года с того события. А имя Настя так популярно.
— Вы не пробовали пойти в институт и просто встретить её, если помните внешность? — Спросил Поваров.
— Нет, и боюсь, что могу не узнать в лицо. Мы больше не встречались с нею, а у меня столько проходит здесь людей, среди которых красивых девушек очень много.
— Вы считаете, что Настя красива?
— О, это несомненно. Я помню, что восхищался ею за столом.
— Ну, тогда вы её узнаете при встрече. Давайте, если хотите, съездим вместе в институт и посмотрим. Вдруг вы её встретите?
В этот день Настенька пришла в институт несколько раньше обычного с твёрдо принятым решением в голове. Прямо из прихожей, не сбрасывая весеннего плаща, она направилась в преподавательскую, где, как и ожидала, увидела Валентину Ивановну, сидящую за письменным столом на стуле, подложив под себя кипу толстых книг. Попросив её выйти на пять минут, она повела почувствовавшего что-то недоброе преподавателя в одну из немногих свободных в утренние часы аудиторий и, не вдаваясь в подробности, сказала, что пришла попрощаться, так как решила навсегда бросить учёбу, поскольку не верит, что сможет стать хорошим учителем, а научные изыскания в области языка при нынешней меняющейся к худшему обстановке в стране повидимому никому не будут нужны.
Валентина Ивановна была очень эмоциональным человеком и будучи сама всецело поглощена вопросами обучения, проблемами языкознания, английской литературы и культуры, находясь постоянно в среде себе подобных увлечённых иностранными языками людей, она даже представить не могла, чтобы кто-то кроме самых нерадивых лентяев, проскочивших в институт благодаря чьей-нибудь сильной протекции, считал себя ненужным и желал бы уйти из святилища науки добровольно. Она искренне верила, что здесь в стенах высшего учебного заведения руками учёных педагогов делается будущее страны и, когда в её группе оказалась совершенно бездарная студентка, которая не запоминала ни новые слова и выражения, ни даже самые простые временные категории, но имела очень влиятельную в Москве семью и потому оставалась в институте, то Валентина Ивановна стала умолять эту студентку самостоятельно покинуть институт, говоря ей как можно ласковее и убедительнее:
— Милая вы моя, поймите, что вы не сможете учить детей. Вы же будете их калечить. Вы им испортите жизнь. Ну, разве так можно? Я вас очень прошу, пойдите в другой институт, где после окончания вы не принесёте столько вреда.
— Да я и не собираюсь учить, Валентина Ивановна, — уверяла студентка. — Мне нужен диплом и всё.
— Но это же диплом учителя, — не сдавалась преподаватель. — Я не могу взять на себя ответственность за ваш диплом. Вдруг вы всё-таки пойдёте в школу. Ведь это будет ужас! Нет, я вам никакие оценки ставить не смогу, просто не имею морального права. Идите и жалуйтесь на меня куда хотите.
Студентка была вынуждена перейти в другую группу, а Валентина Ивановна, если встречала её в коридоре, то спрашивала, чистосердечно удивляясь:
— Вы ещё здесь? Ну как же вам не стыдно? Предупреждаю, у меня вы экзамен не сдадите.
Но та студентка так и закончила институт, получив нужный ей диплом, не имея нужных для этого знаний, и Валентина Ивановна только сокрушённо качала головой. И вот вдруг совершенно наоборот, её лучшая студентка, радость и гордость её, говорит, что решила бросить учёбу.
Валентина Ивановна сначала не могла поверить услышанному и так и сказала:
— Нет-нет, этого не может быть. Настенька, ты взрослый человек. Разве такими вещами шутят?
— Но я не шучу, — довольно сухо и резко ответила Настенька. — Я правда так решила и, к сожалению, уже ничего нельзя изменить.
— Да ты заболела, девочка. Это бывает. Пойди, отдохни. Я скажу, что отпустила тебя. А потом приходи, как отдохнёшь, со своей работой. Она же у тебя почти готова.