Сахаров казался личностью чрезвычайно парадоксальной. Будучи автором первой в мире водородной бомбы, испытанной в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году и по мощности превышавшей атомную, сброшенную на Хиросиму, в двадцать раз, что позволило ему стать академиком в тридцать два года, Андрей Дмитриевич между тем не посвятил этой науке всю свою жизнь, а давно отошёл от неё и стал апологетом, так называемой, конвергенции, то есть полного плюрализма мнений при совмещении капитализма и социализма, заявляя при этом, что единственным путём кардинального и окончательного устранения термоядерной и экологической гибели человечества, решения других глобальных проблем является глубокое встречное сближение мировых систем капитализма и социализма, охватывающее экономические, политические и идеологические отношения.
Мысль эта сама по себе не является такой уж новой, ибо ещё Ленин говорил, что, сбросив ярмо царизма и строя новое общество, мы не должны ни в коем случае пренебрегать всем тем хорошим, что есть у капитализма.
Генерал армии Варенников, всю свою жизнь посвятивший военному делу, не раз встречавшийся на войне со смертью лицо в лицо, знающий, что такое горе утрат родных и близких, готов был согласиться с Сахаровым в том, что, если объединить две враждующие сейчас системы — капиталистическую и социалистическую, сделать один общий мир, в котором нет бедных и богатых, то, конечно, тогда и партии не нужны будут, и армия останется лишь в истории, и люди перестанут враждовать, а станут думать только о мировом прогрессе да сохранении экологии.
Но вот ведь беда — никто пока не знает, где взять такую волшебную палочку, чтобы махнуть ею и все бы сразу объединились. Всё это пока из области фантастики. Сам Сахаров такой палочкой тоже отнюдь не является.
В мире правит и вызывает войны жажда наживы, а здравый смысл социалистической идеи на сегодняшний день ещё не охватил весь мир, чтоб победить.
Разве не известна Сахарову история возникновения ядерного оружия, в которой советские учёные, в том числе и Сахаров, вынуждены были гнаться за американцами и перегонять их с одной целью — не оказаться под ударом, как в сорок первом, не позволить народу страдать, как японцы Хиросимы и Нагасаки в сорок шестом, не быть раздавленными чужой, более мощной силой?
Варенников эту историю тоже знал.
— Смешно подумать, — рассуждал он, — что Сталина сейчас в средствах массовой информации иначе как извергом и не представляют читателям, а ведь он именно, Сталин, не хотел создавать оружие массового уничтожения до тех пор, пока ему не доложили об угрозе, что такое оружие будет сделано и уже делается другими.
Дело в том, что наши советские учёные сотрудники института химической физики Зельдович и Харитонов ещё в тридцать девятом и сороковых годах провели расчёты по разветвлённой цепной реакции деления урана как регулируемой управляемой системы. Уже тогда ими предлагалось использовать тяжёлую воду и углерод в качестве замедлителей нейтронов.
Над этой же темой успешно работали в довоенное время Флёров, Русинов, Петржак. Их исследованиями были фактически установлены условия возникновения ядерного взрыва. Поэтому директор института химической физики Семёнов в тысяча девятьсот сороковом году вышел с предложением создания ядерного оружия. Но Наркомат не дал на это своё добро.
Через два года, когда немцы ещё чувствовали себя уверенно на захваченных советских территориях и не потеряли надежду на победу, сотрудник лаборатории ядерной физики Курчатова академик Флёров направил письмо лично Сталину с предложением создания ядерного оружия. Но ответа не получил.
О, если бы случилось в истории так, что на нашу страну, а не на Японию сбросили бы атомную бомбу, то за это молчание Сталина, за его отказ производить смертоносное оружие невероятной разрушительной силы ему воздалось бы от сегодняшних журналистов в сотни раз больше, чем за ГУЛАГ. Но никто не публикует материалы о том, почему Сталин не хотел делать первым ядерное оружие. Таков, к сожалению, характер конъюнктурной прессы, стремящейся часто не столько к отражению правды, сколько к сенсационности на момент публикации. Когда придёт время сенсационности настоящей правды, вспомнят и этот эпизод о Сталине.