Но что значат слова «срочно», «спешно», «немедленно» в системе хозяйствования огромного государства? Это как, пытаясь снять с ноги зацепившуюся колючку, неаккуратная женщина случайно рвёт нитку на капроновом чулке, обтягивающим прекрасную ножку — сразу появляется, быстро увеличиваясь, уродливая дыра. А нужно идти на свидание или танцы. Ну, что бы ей не торопиться, снять осторожно чулок с ноги и отцепить колючку? Потеряется немного времени, но сохранится красота и хорошее настроение.
А что произошло у нас? Как у неаккуратной женщины. Заводы перестали делать плохое вино, когда оно всюду было свёрстано в планах. Торговля не получила свои заказы на пусть плохое, но продававшееся вино, а значит не получила и деньги, которые собиралась от продажи выручить, а это совсем не так мало в масштабах государства.
Прореха в бюджете оказалась солидной не только по этой причине.
Технология производства виноградных соков отличается от производства вина, поэтому на изменение заводских процессов пошли не запланированные ранее расходы. Даже замена винных бутылок специальными для соков требовало дополнительных затрат. А замена низкокачественных сортов винограда элитными не только требует многие годы, но в некоторых местах вообще невозможна по климатическим условиям, потому-то некоторые руководители виноградарских хозяйств отказались совсем от винограда и порой вырубали вместе с плохими сортами заодно и хорошие, говоря в сердцах на собрании или в руководящих кабинетах:
— Да ну его к чёрту совсем, этот виноград, от которого одна морока теперь и никакой прибыли!
Все эти издержки и потери больно ударили по экономике страны. Люди задавались вопросами, морща лбы:
— Может, жертвы не напрасны? Не поможет ли это оздоровить общество, сделать более культурным?
Нет, не помогло. Но система слегка затрещала. Партийный указ оказался с червоточинкой. И это увидели.
Настенька со всеми вместе наблюдала удивлённо как с появлением Указа люди стали больше пить, больше стоять в очередях за дешёвыми винами и брать их уже не по одной-две бутылки, как раньше, а ящиками, видимо боясь всякий раз, что вот уже после этой продажи такое вино больше не появится. А запасаясь впрок, они уже и пили чаще, не будучи в силах совладать с собой, если дома вина полно.
Появились лимитные талоны, ограничивающие возможности индивидуальных потребителей. Теперь даже те, кто обычно вином или водкой не интересовались, шли получать полагающиеся на месяц талоны и уж обязательно отоваривать их согласно норм.
В то же время торговля, как и полагается ей, была заинтересована в большей продаже спиртного, а с другой стороны были всегда и покупатели, которые хотели больше купить этого зелья. А в таком случае, раз желания обеих сторон совпадают, то никакими препонами и нормами не отгородить их друг от друга.
Времена изменились таким образом, что если прежде о водке вспоминали, когда шли или приглашали в гости, то теперь мысль о том, где достать водку и дешёвое вино охватывало почти каждого ежедневно. О выпивке всё время говорили, спиртное постоянно искали, момент пития ждали. На рабочих местах работали, но стоило кому-то сказать в полголоса или шёпотом: «Сегодня завезут в гастроном спиртное. Будут давать в обмен на пустую посуду и без талонов», как все уже думали не о рацпредложениях и выполнении плана, не о прибыли предприятию и повышении качества обслуживания, а о том, как сообщить домой пенсионерам родителям или детям, пришедшим из школы, что нужно срочно хватать пустые бутылки и мчаться в гастроном, занимать очередь за водкой.
Тем, кто не имел домашних помощников, приходилось в срочном порядке находить себе дело в другом конце города и под предлогом его неотложности мчаться не туда, куда сказал начальнику, а домой за бутылками.
Найдутся, конечно, такие, что скажут ехидно: — Да кто там думал о рацпредложениях, планах и прочем таком? Всё это реклама. На самом деле каждый только о себе всегда печётся.
«И это будет враньё, — думала Настенька. — Вот её сосед по дому Петька Ушастик даже не пытался поступать в институт, а пошёл работать на автозавод в токарный цех. Потом взяли в армию, откуда он снова вернулся на свой завод. Пару лет проработал и уже его называют там мастером золотые руки. И где бы они ни встречались возле дома или в городе, он всегда рассказывает Настеньке о своих рационализаторских предложениях, которые небрежно называет рацухами.