Новая характерная особенность современного иудаизма выражена в поисках единства с христианством. Впервые об этом заговорил в конце прошлого столетия идеолог крупной еврейской буржуазии в Англии Клод Мон–тефьоре. Объединительные тенденций в религиозной области поддерживают и светские деятели. Французский буржуазный историк Жюль Изаак под лозунгом борьбы против «религиозного антисемитизма» как источника «политического и нацистского антисемитизма» организовал в 1947 г. общество «иудеохристианской дружбы». На конференции, которая состоялась в июле 1947 г. в Зелисберге (Швейцария), представители этого общества, иудеи и католики, приняли программный документ, названный «Десять пунктов Зелисберга». В нем, в частности, говорится о том, что христианство–это резюме иудаизма, что со страниц Ветхого и Нового заветов говорит один и тот же бог, что Иисус Христос рожден еврейской девственницей, являющейся дочерью потомка Давида, и т. п., а потому евреи не могли злобно принять проповеди Христа. Документ заканчивается обращением к главе католической церкви о снятии с евреев необоснованного обвинения в распятии Иисуса Христа.
Несмотря на известные колебания, Ватикан идет навстречу объединительным устремлениям иудаизма. Специальная ватиканская комиссия занимается вопросами сотрудничества с иудаизмом, исламом и другими религиями. Поисками «религиозной общности» церковники стремятся затушевать классовые различия внутри каждого народа, силу и значение классовой борьбы на международной арене. Этим и объясняется тот факт, что на IV сессии Ватиканского собора в октябре 1965 г. был наконец принят так называемый «еврейский документ», в котором выражается сожаление по поводу антисемитизма и убежденность в том, что еврейский народ неповинен в распятии Христа.
Модернисты иудаизма полностью разделяют взгляды, изложенные в «еврейском документе», принятом II Ватиканским собором, и со своей стороны заявляют: Иисус считал себя мессией. Это его большая ошибка. «Иудаизм не может принять и того, что Иисус отвернулся от мира… был всецело поглощен загробной жизнью и мессианской эрой». И все же иудейские модернисты ратуют за то, чтобы «перекинуть мост искренности и взаимопонимания» между иудаизмом и христианством.
Наряду с объединительными тенденциями значительную роль в иудейском вероучении начал играть неохасидизм. Чем он пленил современных иудейских теологов? В нашу эпоху, когда идеи коммунизма прокладывают себе дорогу к сердцам всех народов нашей планеты, защитникам суеверия и мистики приходится изворачиваться. И они, обращая свои взоры к прошлому, ищут там фигуру такого святого, именем которого можно было бы прикрыть свое враждебное отношение к передовым идеям современности. Защитники иудаизма такую фигуру нашли. Ею оказался Бешт, основоположник хасидизма, «учения о благочестии», возникшего в XVIII в. среди евреев Польши и Украины. Бешт не звал своих сторонников к борьбе за освобождение, его «учение о благочестии» было призывом к бегству от тяжелой действительности. Хасидизм фиксировал социальные противоречия внутри еврейской общины (кагала), но назначение человека он видит в служении богу, в познании божественных тайн, в стремлении слиться с божеством путем восторженной молитвы.
Учение Бешта привлекло много последователей, ибо оно в религиозной форме отражало классовую борьбу внутри общины. Бешт и его преемники в свои поучения включили идею о праведнике (цадике), т. е. человеке, одаренном сверхъестественной силой и распоряжающемся природой по собственному произволу.
Мистика хасидизма поднята на щит многими современными иудейскими клерикалами. Третируя просвещение, знание и материалистическую философию, они в огромном количестве издают литературу, в которой превозносят бештианство, его «самобытность» и «непреходящую ценность» для еврейского народа, его «глубину» и «демократичность» для всего человечества. Адепты бештианства усиленно распространяют легенду, будто хасидизм близок и понятен всем, и особенно трудящимся.
Один из активных возрожденцев хасидизма в США, Менаше Унгер, утверждает, что Бешт и его ученики «выросли из еврейских народных масс и защищали простого человека, подняли низшие слои народа и обнищавшую мелкую буржуазию на более высокую ступень, вселяя в их разочарованные души веру и радость». Приукрашивая мистику и догмы бештианства, Унгер хулит и разносит еврейских просветителей XIX в., боровшихся против мракобесия и суеверий.
Хасидизм дорог современным клерикалам тем, что его «социальная мощь» уводит еврейские народные массы от насущных классовых битв, от общепролетарской борьбы против эксплуатации и гнета. Лондонский защитник хасидизма М. Майер без обиняков от имени Бешта проповедует: «Если человек молится и выпрашивает у бога материальные блага, то его молитва тщетна. В этом случае образуется материальная завеса между человеком и всевышним, потому что молящийся хотел привнести грубое начало в область духа. Такая молитва остается безответной».