Цицит — кисти из шерстяных ниток, прикрепленные к краям арба–канфота, т. е. к четырехугольному куску материи, одеваемому религиозными евреями под верхнюю одежду. Как и мезуза, цицит «оберегает от всякого зла». Талмудисты сравнивают цицит с веревкой, которая брошена утопающему, ибо, твердят они, цицит символизирует заповеди Яхве, исполнение которых обеспечивает человеку вечную жизнь в будущем мире. Сравнение цицита с веревкой символично: заповеди Яхве действительно напоминают канат, которым крепко опутана вся жизнь верующего еврея.
К магическим обрядам в современном иудейском культе относятся ка–порес, лулав и ташлих. Обряд капо–рес совершается в ночь накануне судного дня; он состоит в том, что мужчина трижды вертит над своей головой петуха (женщина курицу), произнося три раза молитву: «Это да будет искуплением моим, жертвой моей и заменой вместо меня, сей петух (сия курица) пойдет на смерть, а я обрету счастливую, долгую и мирную жизнь». Птицу режут, а мясо поедают в ночь на исходе судного дня. Подобные искупительные обряды имеют место в христианстве, исламе и других религиях.
Древний обряд лулав совершается во время молитвы в дни осеннего иудейского праздника кущей (сук–кот) . По религиозным предписаниям, верующий иудей должен в одной руке держать так называемый лулав, состоящий из пальмовой ветви, перевязанной тремя миртовыми и двумя вербными ветками, а в другой — эс–рог, особый сорт лимона, и ими потрясать воздух, что, по представлению верующих, якобы служит магическим средством для вызова ветра и дождя. Вполне понятно, что в наши дни найдется не так уж много верующих, которые поверят в магическую силу этого обряда. Однако раввины продолжают убеждать людей, что с его помощью можно действительно совершать чудо, естественно, по воле божьей.
Значительное место в иудейском культе занимает обряд ташлих. В день иудейского нового года (рош–гашана) верующие собираются у реки, читают отрывки из ветхозаветной книги Михея (7, 18–20) и распевают религиозные гимны. Во время чтения молитв верующие вытряхивают карманы и бросают в воду крошки хлеба, полагая, что тем самым они освобождаются от грехов.
Магические обряды способствуют сохранению невежественных представлений и религиозного дурмана.
Тяжелый бич обрядов сказался и в культе дозволенной (кошерной) и недозволенной (трефной) пиши. Согласно иудейскому вероучению, можно питаться мясом жвачных животных, домашних птиц, зарезанных по правилам шехиты (ритуального убоя). Современные защитники иудейской религии, восхваляя культ кошерной кухни, усматривают в нем проявление «самобытности» духа и «гигиенического чутья» древних евреев. Однако деление предметов питания на трефные и кошерные ничего общего с медициной не имеет. Пищевые запреты были характерны для всех древних религий. В силу консервативности религиозных взглядов они имеют и поныне место в религиозной практике многих народов. Запреты подобного рода принято называть табу.
К табу в иудаизме принадлежит обряд, запрещающий одновременно употреблять мясную и молочную пищу. Иудейские богословы связывают этот запрет с библейской заповедью «не вари козленка в молоке матери его» (Исх., 23: 19) и придают ему моральное значение. По утверждению некоторых исследователей, в частности Д. Фрэзера, у многих народов в далеком прошлом существовал обычай — после сбора урожая варить козленка в молоке, а потом окроплять этим молоком деревья, поля и фруктовые сады. По народному поверью, обряд этот обладал магической силой увеличить урожай будущего года. Д. Фрэзер на большом фактическом материале доказал, что этот примитивный, широко распространенный у многих народов обряд имеет прямое отношение к так называемой симпатической магии. По представлению пастушеских племен, как отмечает Фрэзер, молоко, даже отделенное от коровы, не теряет своей жизненной связи с животным. Всякий вред, причиненный молоку (в данном случае кипячение), сообщается корове.
Фрэзер приводит массу примеров, показывающих, что обычаи пастушеских племен Африки запрещают не только кипячение молока, но одновременное употребление в пищу мясных и молочных продуктов. Аналогия между еврейскими и африканскими заповедями, касающимися кипячения молока, регулирования смешанной молочной и мясной диеты и деления животных на кошерных и трефных, показывает, что в иудейском запрете варить козленка в молоке матери нашел отражение примитивный обычай древнееврейских кочевников–скотоводов.