Ю.Трифонов
Иные критики, пишущие о современной литературе, отмечены своеобразным дальтонизмом: не различают цвета. Говоря о цвете, я имею в виду ткань прозы, ее художественность, краски, неповторимость.
Ю.Трифонов
Никто не разобрал роман («Старик») с позиций чисто литературных - с точки зрения композиции, языка и так далее. Почему-то, оценивая произведение, критика чаще всего бывает озабочена тем, чтобы выразить собственные мысли, отсюда натяжки, приблизительность, а подчас неуважение к тому, что желал сказать автор.
Ю.Трифонов
Иные критики предварительно составляют себе схему, а потом обрубают произведению руки и ноги и укладывают в прокрустово ложе.
Ю.Трифонов
Иные критические статьи читаешь и изумляешься: вот уж поистине умение видеть то, чего нет!
Ю.Трифонов
Писатель подобен пловцу в океане, совершающему марафонский заплыв: вода держит его и одновременно захлестывает и тянет на дно. Критик же плывет рядом в лодке и дает советы. Картина идеальная. Чаще, к сожалению, критик выступает не в роли тренера, а в роли судьи: только и следит за тем, чтобы не нарушил правил и не поплыл «по-собачьи».
Ю.Трифонов
Если так много пишут, значит в этом заинтересованы, если заинтересованы, значит я их кормлю, а с теми, кого я кормлю, мне разговаривать не обязательно. Мужик на барина сердился-сердился, а барин и не знал...
Н.Михалков
Гениальная творческая сила, есть всегда сила в высшей степени сознательная. Много толковали о том, что творческая сила творит бессознательно: много приводили даже примеров, что произведения бывают выше сил производящих. Но это фальшивое мнение не выдерживает никакой критики, недостойно даже серьезного опровержения.
А.Григорьев
Критика служит только одной цели — пропитанию критика.
О.Бальзак
С глупцами и невеждами критика обходиться ласково; она принимается размахивать бичом и трубить в трубу клеветы, надевает маску и вооружается рапирой, только когда видите перед собою произведение истинно замечательные. Ничто человеческое ей не чуждо: она любит себе подобных и потому осыпает похвалами посредственностей.
О.Бальзак
Нет литературы - так нет и предмета для разговора, есть литература - так признай это и не ругайся.
Л.Костюков
Только искусство объясняет, само же оно не может быть объяснено.
А.Мердок
Чехов, как и вся тогдашняя русская культура (а, может быть, как русская культура вообще), был прожженно идеологичен, настолько идеологичен, что, как говорится, клейма негде ставить: в простоте слова не скажет, все со специальной ужимкой. В каждом его рассказе скрыто нравоучение. Всегда можно ответить вполне пошло и однозначно, «зачем это написано». Но при этом купец у него худой, а студент толстенький. Для пещерного уровня читателя 80-х годов прошлого века этого хватало. От «объективности» Чехова спирало дыхание, кружилась голова. А уж когда Антон Павлович делал еще более хитрый ход и вкладывал свои мысли в уста Иванова, заставляя при этом Петрова зевать в лицо и повторять через фразу: старо, избито, это всем известно, - то такой прием повергал почтенную публику в ужас. Многие не выдерживали, сходили с ума. Михайловский плакал: зачем, зачем это написано? где идея?!.. На самом деле Чехов никогда не мог вырваться из тенет идеологического, «специального» воззрения на мир. Просто он сознавал свою малообразованность и специально путал, запутывал концы. В результате его идеологичность чуть более тонка, и только. В этом смысле Чехов типичный литератор-интеллигент, протосоветский писатель, наподобие успенских-чернышевских и сергеенок-короленок. Но именно в этой примитивности Чехова таится и его очарование. Либеральный критик Овсянико-Куликовский указывал на «особую обнаженность» приемов его творчества:
«Чехов не боится рисковать... Смелость в употреблении опасных художественных приемов, давно уже скомпрометированных и опошленных, и вместе с тем необыкновенное умение их обезвреживать и пользоваться ими для достижения художественных целей - вот что ярко отличает манеру Чехова и заставляет нас удивляться оригинальности и силе его дарования».
Чехов идеологичен, его проза «умышленная», но этот умысел, подхваченный на лету из чьего-то умного разговора, умысел «на авось». В результате творчество Чехова носит сумеречный, медитативный характер. Причем аромат чеховской прозы в крайней элементарности, простоте, безыскусности этой медитации.