Л.Пирогов
Толстой признавал фабулу и в частных беседах полушутливо говорил, что каждый романист должен сердцем знать Дюма-отца.
М.Алданов
Как же без сюжета! Герой, как правило, покидает страницы рассказа иным, изменившимся по сравнению с тем, каким он появился. Вообще же придумывать сюжет для меня всегда намного труднее, чем писать.
Ю.Казаков
Фабула достаточно напряжена в самой жизни, и поэтому именно ее отсутствие было бы грехом против художественной правды романа. Напряженная фабула есть и в священных книгах человечества, и если бы ее не было, разумеется, в дополнение к тому, что составляет их силу и величие, то, быть может, и они не завоевали бы мира.
М.Алданов
Смысл художественных средств в том, чтобы обуздать писательскую свободу, накинуть на волю автора узду в виде персонажей, сюжета и описаний природы. «История», которую его вынуждают рассказывать, становится клеткой, тюремной камерой. Автору приходится ее взрывать, чтобы потом критики говорили: «Дело, конечно, не в сюжете». Но дело как раз в нем - в том, каким образом сюжет преодолен. Искусство по обыкновению требует невозможного: быть сразу и внутри и снаружи.
А.Генис
Повествовательный элемент меня не интересует, и я нахожу этому объяснение где-то в себе, в своей философии. Я считаю, что жизнь сама-то бессюжетна. Литература, она не об этом. Роман, он не об этом.
С.Соколов
Анализируя метод Тургенева, обнаруживаешь глубоко запрятанное и необычно совершенное искусство композиции. Какой-нибудь Мередит или Элиот любят начинать историю героя с самого детства. Даже Толстой подходит к центральному эпизоду произведения издалека. Тургенев почти всегда сразу погружается в самое сердце сюжета. «Отцы и дети» - история всего нескольких недель, «Первая любовь» тоже; «Дворянское гнездо» начинается в момент возвращения Лаврецкого на родину; «Дым» - в момент знакомства с Ириной. И только потом, когда читателя уже взяло за сердце, когда он уже сопереживает герою, автор позволяет себе вернуться назад, коснуться некоторых моментов прошлого, которые считает необходимым осветить. Так же, как и наши великие классики, он пренебрегает интригой. Подобно Мольеру, которые не страшился самых затрепанных сюжетов и самых привычных развязок, Тургенев прежде всего стремится нарисовать характер, запечатлеть какой-то оттенок чувства.
А.Моруа
Я очень неодобрительно отношусь к сюжету вообще. Я так полагаю, что сюжет несет мораль - непременно: раз история замкнута, раз она для чего-то рассказана и завершена, значит, автор преследует какую-то цель, а цель такого рода: не делайте так, а делайте эдак. Или: это — хорошо, а это — плохо. Вот чего не надо бы в искусстве.
В.Шукшин
Что может быть важнее сюжета и что без него все учение об искусстве?
Гете
Чехов и в пьесах, и в рассказах пренебрегал фабулой. До предела свел пренебрежение к ней Бунин, не раз говоривший автору этих строк, что «выдумывать» очень легко и что он «выдумку» ненавидит. Ни Чехов, ни Бунин, впрочем, не писали романов в тесном смысле слова.
М.Алданов
Сюжет — это намеренное «затруднение» повествования, он близок к загадке. Это такое же торможение, как рифма или ритм в стихах.
Сюжет основан на каком-нибудь происшествии. Но он «затруднение» этого происшествия. Сюжет моложе ритма. Он словно переставляет вещи, ставит их на свои места, затрудняет их.
Так появляются сюжетно оформленные рассказы о забавных случаях, об удивительном и удивляющем. Так появляется проза.
В.Шкловский
Сюжет всегда несет в себе заданность, он сам — резко определенная мысль, и ты из него уже не выпрыгнешь. Сюжет нехорош и опасен тем, что он ограничивает широту осмысления жизни. Я не имею здесь в виду шедевры литературы; убежден, что такой сюжет, как в «Ревизоре» рождается раз в сто лет... Теперь бессознательный на первых порах протест против сюжета превратился для меня в непреодоленные еще мною проблемы мастерства...
Сюжет — запрограммированное неизбежное нравоучение.
В.Шукшин
Роман «Воскресенье» построен на судебной ошибке. Второй знаменитый русский роман с убийством и процессом, «Братья Карамазовы» Достоевского, также построен на судебной ошибке.