Я прикусила ноготь – и спохватилась только тогда, когда истонченная полировкой пластина неприятно поддалась под зубами. У принцессы, конечно, никак не могло быть привычки грызть ногти от волнения – и теперь я должна была следить за собой не менее строго.
А еще, похоже, придется изобрести какой-нибудь способ добраться до пересыпи Фаушер – или хотя бы сунуть нос в дела скуолы Аршамбо, которая точно не обойдет вниманием тамошних торговцев поддельным кружевом. Должен же хоть где-то найтись след того, за чьи злодеяния меня казнили!
18.11.2024
На ногте остался след от зубов. С досадой осмотрев палец, я тяжело вздохнула и принялась складывать книги обратно. Больше ничего я сделать все равно не могла – оставалось только надеяться, что до утра след разгладится.
...не разгладился.
Я снова проснулась первой, но на сей раз вставать не стала. Лежала, бессмысленно рассматривая рассветные тени под балдахином, пока не зашевелились фрейлины. Настроение у меня было не очень.
Я, конечно, догадывалась, что если бы загадка с гибелью кораблей легко решалась с наскока, то с ней давно разобрались бы. Даже если все упиралось в полномочия – уж Его Величество не закрыл бы глаза на крушение «Илберта I» с грузом зеркал из мастерской под патронажем королевской семьи! Но полное отсутствие каких-либо догадок угнетало.
Фрейлины будто чувствовали мою меланхолию и все утро ходили вокруг принцессы на цыпочках. Гунивер не спешила развеивать опасения. Я полагала, что сложившееся положение вещей не радовало и ее, – правда, ровно до тех пор, пока весь цвет двора не погрузился в узкие паланкины, которые можно было пронести по тесным улочкам Верхнего города до причалов, где дожидались лодки. Принцессу бесславно укачивало и там, и там, но воспитание заставляло делать вид, будто все в порядке, и еще и поддерживать светскую болтовню. Лодки бесконечно долго поднимались вверх по течению, чтобы доставить дам к парадным воротам материковой Эйфемии, и я старалась не смотреть на воду.
Проклятье, у меня никогда не было морской болезни! А венценосная птичка из позолоченной дворцовой клетки оказалась совершенно не приспособлена к жизни вне четырех стен – и, надо отметить, не особенно и стремилась на волю. Это отчего-то особенно выводило из себя, и даже почетный эскорт, ожидавший принцессу и ее фрейлин на выезде из города, не смягчил моего раздражения.
Ферранда среди блистательной свиты не было. Его Высочество еще вчера отбыл к мысу Моро в составе особой комиссии и, наверное, к этому моменту уже сидел в своем личном шатре, принимая доклады о находках на берегу. Гунивер же еще предстояла поездка в карете, и я была готова биться об заклад, что там ее тоже укачает. Поделать с этим я ничего не могла и уже приготовилась терпеть, стиснув зубы, но принц, как выяснилось, позаботился, чтобы его сестре было на что отвлечься.
В единственной карете с королевским гербом уже сидел, задернув занавески, незнакомый мужчина. Держался он отнюдь не как придворный щеголь, да и чувствовал себя явно не в своей тарелке – при появлении Гунивер сперва забился в угол, чтобы не быть замеченным с улицы, а потом, когда принцесса поднялась на подножку, попытался вскочить на ноги и поклониться.
Ее Высочество, похоже, чего-то в этом духе и ожидала – а потому, даже не удивившись, спокойно сказала:
– Жанна, почему бы тебе не поехать с Морель? Нам снова выделили слишком маленькую карету, и втроем здесь будет тесно.
Если фрейлину и задело то, что между ней и Ивонн принцесса остановила выбор на последней, то виду она не подала. Гунивер, не оборачиваясь, сделала какой-то хитрый жест рукой, и вторая фрейлина тотчас взлетела на подножку кареты, сразу же расправив юбки.
Принцесса уселась на обитую бархатом скамью и смерила незнакомца взглядом. Ивонн поспешила закрыть дверцу кареты, так что видно было плохо, но тушевался он заметно.
– Полагаю, вы здесь по поручению Его Высочества Ферранда, – невозмутимо подсказала Гунивер и умолкла.
Ивонн устроилась на скамье рядом с незнакомцем, и вид у фрейлины был воинственный. Мужчина покосился на нее и криво усмехнулся.