Палач шагал уверенно и мерно. Холщовый мешок на его плече ритмично покачивался: внутри было что-то тяжелое. Не настолько, чтобы доставлять неудобство натренированному человеку, но все же достаточно увесистое.
А над лагуной собрались сизые облака. Под редкими просветами вода казалась темно-бирюзовой, но это только оттеняло черную глубину вокруг. Соломенная лагуна была куда коварнее, чем казалось на первый взгляд: течение здесь закручивалось смертельной спиралью – невидимой с поверхности, но печально известной среди местных жителей. Потому-то никто не строил дома прямо над волнами, как в богатых районах, и никто не нырял ни за жемчугом, ни за драгоценными водорослями, из которых делали краситель для синих купеческих одежд. Единственный пирс рассекал лагуну узкой стрелой; местные рыбачили прямо с него, не рискуя спускать лодки на воду, и от старости и частого использования скользкий настил скрипел и опасно прогибался под ногами. В зазорах между досками виднелась густая, подвижная темнота, рассеченная лишь белесыми гребешками волн.
Соорудили этот пирс, разумеется, вовсе не для рыбаков. Когда мудрый государь только-только издал указ о строительстве новой крепости на пересечении водных путей, в Соломенной лагуне планировался порт для легких судов. Но первый же пирс потребовал вмешательства верховного жреца, чтобы хоть как-то укрепить неверное дно, и порт было решено перенести южнее, в безопасную Высокую бухту. Надежные каменные берега поближе к торговой суете быстро поросли особняками купцов, а Соломенная лагуна осталась на откуп беднякам да всякому сброду, перебивавшемуся случайными заработками.
А еще она идеально подходила для быстрой расправы над ведьмой. Затевать публичную казнь ради меня одной – да еще в Соломенной лагуне! – конечно же, никто не стал. Это означало бы признать, что я действительно была опасна. Хуже было бы разве что устроить торжественное сожжение на площади перед Летним дворцом, где казнили разве что аристократов, провинившихся в чем-то поистине ужасном.
Для ведьмы отжалели разве что холщовый мешок да плоский ритуальный камень, испещренный жреческой клинописью. Его палач сноровисто привязал к моему животу, не снисходя до объяснений. Я и так знала, что на камне высечена молитва, обращенная к морю: если я невиновна, волнам надлежало выбросить меня на берег целой и невредимой, если же нет – утянуть на дно.
Как по мне, клинопись слабо помогала против подводных течений и тем более – против привязанного к животу груза, такого тяжелого, что у меня задрожали колени.
Палачу это было только на руку: пока я сражалась с собственным телом, ослабевшим от долгой неподвижности, он нахлобучил на меня холщовый мешок, перебросил через плечо и деловито стянул горловину. Предрассветные сумерки сменились пыльной темнотой, пропахшей несвежей рыбой, а ритуальный камень врезался в живот так, что выбил из меня весь воздух. Оставалось только надеяться, что в плечо палачу камень врезался так же больно. Сама я, оглушенная внезапным головокружением и нехваткой воздуха, даже хорохориться уже не могла.
Палач не дал мне времени прийти в себя – сразу двинулся вперед по пирсу. Походка стала чуть пошатывающейся из-за пружинящих под ногами досок: палач торопился сделать свое дело и скорее вернуться домой.
Читать надо мной молитвы или хотя бы оглашать обвинения он тоже не стал. Отошел подальше от тюрьмы – и, хекнув, швырнул с пирса в воду.
Беспокойные темные воды сомкнулись над мешком, и он быстро пошел ко дну.
Я не сопротивлялась.
Часть I. Кружевница
Первые лучи солнца робко просочились сквозь тяжелые бархатные шторы, еще не смея тревожить густой сумрак под балдахином, но я проснулась мгновенно, как обычно.
От постели густо пахло лавандой и еще какими-то травами. А еще рядом кто-то спал – и не один! – и истерический смешок у меня все-таки вырвался. Если ритуал, кое-как проведенный в ночь перед казнью прямо в Фоссе Миде, все-таки дал сбой, меня это не слишком бы удивило. Крохотная тюремная камера, куда почти не заглядывает солнце, – совсем не то место, где можно одолжить у любезного стражника уголек и с комфортом начертить пентаграмму, а без нее... я-то думала, потребуется настолько древний и темный ритуал, что придется вывернуться наизнанку просто чтобы добыть все необходимое для его проведения. Какие-нибудь реки крови, слезы девственниц, перо из драконьего хвоста и слюна единорога (которую он, вероятно, пускал на плачущую девственницу) – что там еще могло понадобиться, чтобы вырвать собственное сознание из своего тела и перенести в чужое?..