– Пересмотра?! – прошипела Гунивер и встряхнула не столько брата, сколько его рубашку, оставив на белоснежном воротнике кровавый след. – У отца нет других наследников! Я не… – она осеклась и уставилась на алое пятнышко, расплывающееся по дорогой ткани.
Ферранд стоически вытерпел эту вспышку и заметно забеспокоился, только когда принцесса внезапно замолчала на середине фразы.
– Ты подходишь на эту роль лучше, чем кто-либо, – признал Его Высочество, умудрившись произнести это так, что прозвучало безжалостно и заискивающе одновременно.
Но принцесса уже не слушала.
– Кружево, – растерянно и невпопад сказала она и выпустила воротник. Принц с облегчением размял плечи. – Никто не нашел на погибших кораблях ни клочка кружева!
03.12.2024
Ферранд покосился вниз. Кружево было единственным украшением на его рубашке – разумеется, подлинник от скуолы Аршамбо, с узором, который выплетали исключительно для королевской семьи. Не могло быть и речи, чтобы наследник престола носил подделку с пересыпи Фаушер, даже если изо всех сил сопротивлялся навязанной отцом роли.
– Думаешь, оно там было?
– Уверена, – принцесса с досадой осмотрела сломанный ноготь и обернула палец платком, чтобы остановить кровь. – Капитан «Золотого бегемота» – известный щеголь. У него одного наверняка нашлась бы пара-тройка парадных рубах не только с воротниками, но и с манжетами из кружева, а ведь он был далеко не единственным высокопоставленным членом экипажа. Однако уцелевшие рундуки с одеждой ныряльщики нашли, а вот кружево – нет.
– Зато капитана «Илберта I» порой гнушались впускать в приличные дома, – напомнил Ферранд и, перехватив платок, принялся бинтовать палец так плотно и умело, будто перед ним был раненный боец, а не девушка со сломанным ногтем. – Это последний человек, которого я бы заподозрил в любви к украшениям и слабости перед веяниями моды.
Гунивер рассеянно кивнула, признавая его правоту, но все же заметила:
– Единственный эйфемийский корабль с лицензией на перевозку шелковой нити – это «Жемчужница», а о ней ничего не слышно уже много месяцев. Скуоле Аршамбо уже не хватает материалов, чтобы принимать крупные заказы. Но какие-то кустарные мастера с пересыпи вдруг налаживают производство кружева, да так успешно, что даже мелкопоместные дворяне и торговцы средней руки могут позволить себе покупку? Здесь определенно что-то нечисто. Я бы поставила на то, что фаушеровские кружевницы попросту не платят за шелк – оттого их искусство так дешево.
Ферранд сосредоточенно уставился мне – нет, Гунивер! – в лицо, не выпуская забинтованную ладонь. Вот так, вблизи, его глаза казались темно-бирюзовыми, как море в ясный день, – будто все цвета, которых так недоставало внешности принцессы, перешли к нему.
– И ты ни слова не сказала отцу, когда передавала ему просьбу мастерицы Аршамбо, – укоризненно заметил он.
Гунивер покачала головой.
Конечно, не сказала. Спор о том, кто из королевских детей должен будет взойти на престол следом за Илбертом II, определенно шел уже давно. Никому не хотелось, чтобы тяжесть короны обрушилась на его голову. Я не могла осуждать ни принца, ни принцессу, но по итогу поставила бы на то, что ускользнуть от нежеланной ответственности удастся Гунивер, а не Ферранду. Ее Высочество приложила немало усилий, чтобы за пределами дворца никто не воспринимал ее всерьез, и они окупились сторицей. А между тем ее образ очаровательной птички в золотой клетке рушился, стоило только понаблюдать за принцессой пару дней!
У короля не было времени на пристальную слежку за дочерью. А вот сын то и дело попадался под руку – и был вынужден принимать участие в государственных делах. Конечно, Илберт II предпочел назвать наследником его – потому что обучал только Ферранда и знать не знал, что события разворачиваются подобным образом исключительно благодаря стараниям Гунивер!
На месте принца я бы ее побаивалась.
Проклятье, да я и на своем-то побаивалась!
– Не рассчитывай на ведьму, – сухо посоветовала принцесса, будто подслушав мои мысли. – Даже если она жива и ей каким-то образом удастся вмешаться в церемонию обручения с морем, это еще не означает, что у тебя получится убедить жрецов назвать меня наследницей. А отец не отступится так просто, что бы я ни говорила. Он уже назвал преемником тебя и не может позволить себе потерять лицо.