У меня ушло изрядное количество времени, прежде чем я поняла, что она повторяет мои действия прошлой ночью. Встать Гунивер рискнула только тогда, когда луна скрылась за крышами дворцовых построек, а дыхание Ивонн стало глубоким и неспешным.
Принцесса неслышно выскользнула в соседнюю комнату и привычно зажгла свечу, но в тайник, вопреки моим ожиданиям, не полезла. Вместо этого Ее Высочество изволили достать чистый лист и, помедлив, вывела каллиграфическим почерком: «Если вам есть что сказать, то сейчас – самое время, мастерица д’Аллор».
17.12.2024
Я замешкалась. Ферранд совершенно точно ничего не говорил ей, а больше узнать меня было некому. Как? Откуда Гунивер узнала? Неужели принцесса читала брата точно так же, как он – меня, угадывая в каждом жесте и взгляде?
– Проклятье, – пробормотала Гунивер и устало спрятала лицо в ладонях. Повязка на пострадавшей руке неприятно проскользила по изнеженной коже.
Вслух принцесса больше ничего не говорила, но я и так догадывалась, что творится у нее в голове. Сомнения против догадок и наблюдений – и весьма неприятный вывод: если на самом деле не было никакого колдовства, если все происходящее – просто цепочка совпадений, то не сходит ли Гунивер со своего великолепного, выдающегося ума?
Это, конечно, решило бы проблему наследования раз и навсегда, но отчего-то не радовало.
Я потянулась за пером.
Почерк у меня был ровно такой, какой и ожидаешь увидеть у уроженки Соломенной лагуны, если уж ей вообще посчастливилось научиться читать и писать. Рядом с изящной, ровной строчкой, выведенной рукой принцессы, мои каракули смотрелись поистине ведьминским заклинанием.
«В воротничок Ивонн вплетен оберег от злого глаза. Ей повезло с женихом: хоть кружево и поддельное, но выбор – идеальный».
Я отложила перо и не стала препятствовать, когда Гунивер, вздрогнув всем телом, вскочила и бросилась с листком прямиком к камину. Огонь в нем погас уже давно, и от углей даже не веяло теплом: дни стояли погожие, и пламя было нужно разве что для того, чтобы изгнать из каменных стен извечную приморскую сырость.
– Проклятье, – повторила принцесса уже в полный голос, но ворошить угли не стала – отдышалась и вернулась за столик.
«Скуола Аршамбо не делает никаких оберегов», – написала она.
Я перехватила контроль прежде, чем она положила перо.
«Нет. Потому-то подделки и опасны для нее».
Когда станет известно, что кто-то способен делать кружева не менее изящные и нежные, но вместе с тем куда более, гм-м, полезные – и притом намного дешевле, чем Аршамбо... скуола пойдет на дно, какие бы меры ни предприняла принцесса. Одной только поддержки королевской семьи никогда не будет достаточно, чтобы удержать на плаву и школу, и приют для кружевниц, и само предприятие. Чтобы от скуолы осталось хоть что-то, помимо громкого имени, придется полностью ее содержать.
Его Величество не пойдет на такой шаг. Это было очевидно – и оттого принцессу занимало другое: «В кружево можно вплести только обережные узоры?»
Я усмехнулась.
«Любые, на какие только хватит мастерства».
Она тоже не стала дожидаться, пока я отложу перо: «А кружевницам с пересыпи Фаушер на него жаловаться не приходится».
Я кивнула сама себе. Вопросительный знак на листе так и не появился.
«Кто-то топит корабли, прибегая к помощи кружев с особым плетением, – вывела принцесса вместо этого. – Полагаете, это одни и те же мастера?»
И тут же, не дожидаясь ответа, добавила вслух:
– Разумеется, те же, где-то же они берут шелк... только зачем им это?
«Если бы я знала, то, возможно, была бы все еще жива», – все-таки исхитрилась вставить я.
Принцесса нахмурилась, рассматривая последнюю строчку так пристально, что я тоже невольно перечитала написанное. Особой разборчивостью почерка я похвастаться не могла, но прочесть все же удалось.
А Гунивер, как выяснилось, просто вертела в голове десяток самых неудобных вопросов.