Вид немедленно стал не только цветущим, но и пунцово красным.
– Ваш взор остер, как и подобает особе благородных кровей, Ваше Высочество, – пробормотал палач и налег на весла. Под цеховым клеймом мышцы перекатывались особенно выразительно – будто выжженная на коже волна и в самом деле вставала на дыбы, готовясь обрушиться на беззащитный берег.
Принцесса отвела свой подобающе острый взор, но в стороне равнодушно нес свои зеленые воды Бронзовый канал. Лодка рассекала их длинным носом, поднимая совсем другие волны; они почти беззвучно оглаживали отсыревшие стены домов Среднего города, и робкие рассветные лучи плясали на влажных камнях. Тени свай прятались в глубине, и от пугающего чувства отсутствия надежной опоры у Гунивер кружилась голова.
– Моя дорогая сестра намекает, что хотела бы слышать, чем ты занимался последние дни, – закатил глаза Ферранд.
Гунивер проигнорировала и его гримасу, и намек на то, что иногда куда уместнее говорить прямо, нежели танцевать вокруг да около, как принято при дворе. Вместо ответа Ее Высочество улыбнулась – тонко и виновато, даже под этой улыбкой умудрившись скрыть тридцать три подтекста: и подтверждение слов Ферранда, и смущение из-за «неуместного» интереса, и любопытство, и одному морю ведомо что еще.
Зачари едва ли считал хотя бы парочку и предпочел ответить на озвученный вопрос:
– Я переписывал учения Святого Неназванного, – сознался он не без гордости: не так много подмастерьев могли похвастаться грамотностью. – Жрецы сочли, что пока неясна подоплека свершенной казни, мне не помешает освежить в памяти священные книги, а храму нужны дополнительные копии.
– Дополнительные копии? – хором переспросили брат с сестрой и переглянулись так, будто распространение учения Святого Неназванного было чем-то крайне подозрительным.
Впрочем, в свете гибели кораблей королевского флота… не задумал ли кто подорвать не только авторитет Илберта II, но и усилить его неизменных соперников в жреческих мантиях? В конце концов, корона и храм только и делали, что пытались урвать друг у друга кусок влияния!
– Мне не сказали, для чего они понадобились, – прямо сказал Зачари и бросил на принцессу быстрый взгляд, но тут же отвернулся, чтобы проверить, куда править лодку.
Гунивер снова уставилась на влажные следы на стенах домов, но теперь ее уже не тошнило, будто она и не осознавала, что именно видит. Я уже знала это ощущение дикого азарта, такое острое, что его чувствовала даже я – и не уставала поражаться тому, что принцесса умудрялась ничем не выдать его внешне.
– Должно быть, храм желает построить новое святилище? – предположила она.
Но на этом, по всей видимости, секреты жрецов, известные подмастерью палача, и закончились. Зачари повернулся к нам и неловко пожал плечами. Лицо у него было встревоженное.
– Мне об этом ничего не известно, Ваше Высочество, – признался палач, и лодка противно процарапала днищем о какое-то препятствие под водой.
Нас закачало. Принцесса разом вспомнила, где находится, и снова позеленела, а я с досадой прикусила губу. Ферранд накрыл мою (Шторма и бури, не мою! Совсем-совсем не мою!) ладонь таким рассеянным, привычным жестом, что Гунивер не стала вырываться, хотя ей такие нежности явно привычны не были. Зато принцесса перехватила контроль над лицом и вернула ему нормальное выражение.
Только губа слегка саднила. Она к такому обращению тоже привычна не была.
01.02.2025
Торговый район Фаушер тянулся вдоль изогнутой ракушечной пересыпи, отделявшей Бронзовую лагуну от открытого моря. Здесь ничего не росло, а строить постоянное жилье никто не рисковал: штормовые волны порой перехлестывали через узкую полоску суши, не замечая препятствий.
Зато это место идеально подходило для пестрой ярмарочной круговерти, и каждое утро перед рассветом на пересыпи разворачивался шумный палаточный городок, где можно было купить что угодно: от драгоценных зеркал до полнейшего хлама. А при желании и наличии правильных знакомств – и того больше.
Со знакомствами здесь было неважно что у королевской семьи, что у палача. А вот желания – хоть отбавляй.