– С южной стороны пересыпи обычно собирается сравнительно приличная публика, – сказал он и бездумно, явно по привычке отставил в сторону локоть, без слов предлагая опереться. – Поэтому все бродячие артисты выступают здесь: на севере людям не до развлечений. Туда приходят, в основном, за дешевыми овощами да рыбой. Между севером и югом – все серединка на половинку... – тут он осознал, что его жест остался без ответа, и осекся.
Ферранд, на его счастье, тоже отвлекся на прилавок с какими-то железками крайне опасного вида и никаких излишних любезностей от палача не заметил. А вот Гунивер с живостью откликнулась на рассказ и, наконец отвернувшись от жонглера, непринужденно положила руку на предплечье палача – к моему непередаваемому отвращению.
Мне не хотелось к нему прикасаться. Мне не хотелось даже просто идти рядом.
– Значит, нам нужно как раз в срединную часть? – уточнила принцесса и расслабленно скользнула ладонью к локтю Зачари, не позволив тому убрать руку.
Палач дернулся, когда ее пальцы скользнули по цеховому клейму. Я тоже внутренне содрогнулась: на ощупь оно было шершавым и горячим, как нагретая на солнце змеиная чешуя.
– Вы, как всегда, правы, Ваше Высочество, – севшим голосом отозвался Зачари.
Я подавилась нервным смешком, а Гунивер благовоспитанно сделала вид, что ничего не заметила. Некстати обернувшемуся Ферранду только и оставалось, что недовольно поджать губы – и смолчать.
– Где же еще, в таком случае, найтись подделкам под дорогое украшение, – не сдержавшись, поддакнула я.
Краснота на лице Зачари пошла пятнами. Гунивер быстро вернула контроль над телом и попыталась сгладить язвительную ремарку ласковой улыбкой.
Не сработало.
– Та лавка, где вы покупали воротничок, – она ведь появилась недавно? – спросила Гунивер таким светским тоном, что контраст между ее и моим произношением мог заметить кто угодно.
Даже треклятый подмастерье палача выглядел озадаченным, и я впервые задумалась: а не запомнил ли он манеру речи осужденной, которая стоила ему стольких нервов?..
– Около четырех месяцев назад, Ваше Высочество, – все же ответил он.
Я задумчиво кивнула: сходилось. «Илберт I» потерпел крушение три с половиной месяца назад, а следом за ним стали тонуть другие корабли королевской семьи. У меня копилось все больше и больше вопросов к неизвестным мастерицам, а у Ферранда, кажется, – к Зачари Киллиану. Во всяком случае, принц поравнялся со мной и с независимым видом тоже отставил локоть в сторону, предлагая опереться на него, а не на подмастерье. Я тут же схватилась за его предплечье, с облегчением ощутив знакомое ровное тепло сквозь грубоватую ткань «маскировочной» рубахи: свободные горожане рукава не закатывали – это палачи были обязаны держать цеховое клеймо открытым, чтобы все видели, с кем имеют дело.
Зачари сделал непроницаемое лицо и опустил руку.
07.02.2025
Зачари сделал непроницаемое лицо и опустил руку – и до искомых рядов с готовым платьем шел молча, открывая рот лишь в том случае, если к нему обращались напрямую. Гунивер еще пыталась пробиться сквозь эту стену предельно почтительного отчуждения, а Ферранд – угрюмо помалкивал, без слов намекая, что палач избрал верную тактику.
Срединная часть ярмарки от южной отличалась разительно. Течение и волны сточили и без того не слишком надежную сушу, и под ногами захлюпало: сюда добирался даже безобидный утренний прибой. Между палатками на границе с «высокой» частью еще оставался отсыревший деревянный настил, а вот к северу он сперва переходил в разрозненные трухлявые доски, а потом и вовсе исчезал, предоставляя покупателям разгуливать по щиколотку в соленой воде. Запах гниющих водорослей стал острым и густым.
– Если позволите, Ваше Высочество, – первым не выдержал палач и тут же запнулся, не смея прямо сказать то, о чем подумал. – Обратите внимание, как ходят здесь обычные горожанки.
Гунивер невозмутимо кивнула и тоже подоткнула подол, обнажив ноги до середины голени. Спасать чулки и башмаки было поздновато, но она все же сняла и их – и темп ходьбы заметно упал: чтобы бестрепетно ступать по ракушечной пересыпи, нужны были изрядно задубевшие стопы.