Ждать, правда, явно придется долго. Фрейлина начала расчесывать волосы принцессы с самых кончиков, неспешно – крайне неспешно! – продвигаясь все выше. Этому занятию она явно могла посвятить все утро. Распущенные волосы подметали бы пол, даже если бы Гунивер встала в полный рост: тяжелая пепельная волна – даже у меня были короче, а уж мое ремесло прямо-таки требовало отращивать гриву всем на зависть!
Принцессе, правда, завидовать что-то не тянуло. Если каждое ее утро начинается вот так, то ничего удивительного, что в городе она почти не показывается. Просто не успевает причесаться!
Будто подтверждая мои выводы, Гунивер начала неприкрыто задремывать перед зеркалом и встрепенулась, только когда вторая фрейлина наконец вернулась с позолоченным тазом.
– Ты долго, – заметила принцесса. Укора в ее голосе не прозвучало – обычная констатация факта, словно привычное расписание фрейлины было известно с точностью до секунды, а сейчас вот вышло аж на три мгновения дольше. – Что-то случилось?
Надежды в голосе тоже не прозвучало. Похоже, здесь крайне редко случалось хоть что-нибудь.
– Прошу прощения, Ваше Высочество, – тотчас же склонила повинную голову фрейлина. – Кто-то из скуолы Аршамбо заплатил пажу, чтобы тот доставил вам образец кружева немедленно, не дожидаясь, когда вы решите принять кого-либо из посетителей. Я позволила себе остановить его.
Теперь встрепенулась уже я. Скуола Аршамбо объединяла всех кружевниц города, и они едва успевали справляться со всеми заказами, что сыпались от знати. Едва ли им требовалось простое одобрение от принцессы. Не то чтобы оно помешало, конечно, но такой отчаянной нужды и срочности, чтобы пренебрегать протоколом, у старой мадам Аршамбо точно быть не могло.
А значит, что-то все-таки случилось. Но принцесса только скупо кивнула и прикрыла глаза, позволяя умыть себя теплой водой с маслянистым запахом роз. Мне стоило немалых усилий удержать себя в руках.
Заполучить в союзницы саму сварливую старуху Аршамбо – да это же подарок от самого господина морей!
– Ты видела образец? – нетерпеливо спросила я, не открывая глаз.
Тело принцессы вздрогнуло. Я каким-то внутренним чутьем ощутила, как на мгновение замерли обе фрейлины, и прикусила язык. Интонации, подбор слов, громкость голоса – принцессу учили правильно говорить с самого рождения, а вот мой говор безжалостно выдавал уроженку Соломенной лагуны. Открывать рот тоже следовало с осторожностью.
– Нет, Ваше Высочество, я не посмела открывать шкатулку, – отмерла наконец вторая фрейлина.
– И даже никакую записку у пажа не взяла, – с добродушной усмешкой поддакнула Гунивер, которой, кажется, тоже стало любопытно.
Повисла неловкая тишина. Потом фрейлина покаянно вздохнула и зашуршала бумагой, и принцесса восприняла это как сигнал открыть глаза.
– Вы, как всегда, видите меня насквозь, Ваше Высочество, – пробормотала вторая фрейлина и протянула Гунивер маленький надушенный конверт.
К моей немалой досаде, читала принцесса куда быстрее, чем я. Ей хватило нескольких мгновений, чтобы пробежать письмо глазами. Я едва-едва продралась сквозь замысловатые завитушки первой строки – где не было ничего важного, в полном соответствии с законом подлости! – а она уже отложила письмо на туалетный столик и нахмурилась, уставившись на отражение второй фрейлины в зеркале.
Я тоже присмотрелась, но ничего особенного не заметила. Все в этой девушке выдавало младшую дочь древнего семейства, у которой было предостаточно старших сестер. Перешитое после кого-то платье, откровенно скудные для аристократки украшения, не отполированные ногти – но безукоризненные манеры, идеальная осанка и правильная речь. Наверняка ей пришлось пойти в услужение, чтобы накопить на приданое и обзавестись связями, но много ли девушек оказывались в числе фрейлин по другим причинам?
– Принеси шкатулку, – велела принцесса, не сводя взгляда с воротничка ее платья.
Фрейлина сделала торопливый книксен и вылетела из покоев, позабыв таз на туалетном столике. Гунивер не стала ее окликать.
– Какое-то новое плетение, Ваше Высочество? – с любопытством спросила первая фрейлина, не прерывая своего медитативного занятия: волосы уже прочесывались от лопаток до кончиков, и впереди смутно забрезжил тот момент, когда их понадобится заплести.