– Старое, – возразила Гунивер и бросила быстрый взгляд на письмо, – только выполнили его не мастерицы скуолы Аршамбо.
28.10.2024
– Разве в Эйфемии есть другие кружевницы? – фрейлина так удивилась, что даже забыла на мгновение о расческе. – Мне казалось, вне скуолы никто даже не учит плести кружево!
– Вне скуолы полно других городов и других мастериц, которые вполне могут взять девочек в обучение, – заметила принцесса и чуть качнула головой. Фрейлина понятливо продолжила приводить в порядок ее волосы. – А девочкам свойственно вырастать, выходить замуж и переезжать в дом мужа. Но всех стоящих мастериц мадам Аршамбо берет под свое крыло, а те, кто не слишком хорош в своем деле, не смогли бы повторить плетение. В конце концов, кружевницы из скуолы заработали свою славу не просто так. Поэтому мне крайне интересно... – Гунивер умолкла на середине фразы, и в то же мгновение открылись двери ее покоев. Вторая фрейлина вернулась с изящной лакированной шкатулкой, украшенной резьбой настолько тонкой, что казалось, будто на драгоценном красном дереве проступил знаменитый кружевной узор.
Внутри на пронзительно синей подушечке лежал аккуратно сложенный воротничок. Повинуясь жесту принцессы, фрейлина достала его и расправила поверх крышки шкатулки, совместив кружевные узоры, насколько это было возможно.
Расхождение я увидела сразу. Гунивер, к моему затаенному торжеству, пришлось всматриваться куда дольше.
– Вот, – наконец постановила она и повторила пальцем участок плетения. – Здесь должен быть цветок цинерарии, но это место кружевнице явно не удалось.
Напротив. Вписать что-то свое в отработанный, продуманный и не раз повторенный узор – это было признаком немалого мастерства. Неудивительно, что мадам Аршамбо так насторожилась.
Да и в остальном образец кружева был весьма неплох. Безупречный шелк, цветочный узор, искусно подобранный так, чтобы нигде не проглядывали кончики нитей – даже узелки в ключевых точках были такими крошечными и аккуратными, что становились почти незаметны, стоило только расправить воротничок. Если бы мастерица, сделавшая его, пожелала вступить в скуолу, ее приняли бы с распростертыми объятиями.
Но она не пожелала – и, насколько я могла судить, и не пожелает.
– Позволь твой воротничок, Ивонн, – попросила принцесса.
Вторая фрейлина испуганно округлила глаза, но протестовать или задавать вопросы не посмела.
Узор ее воротничка немного отличался и от образца, что прислала мадам Аршамбо, и от того эталона, что был вырезан на крышке шкатулки. Но рука той же мастерицы угадывалась с первого взгляда.
– Откуда он у тебя? – отстраненно поинтересовалась Гунивер, сличив все три плетения.
– Это подарок, – призналась Ивонн, залившись краской так выразительно, что дальше можно было и не расспрашивать.
Фрейлина готовилась завершить свою карьеру при дворе и выйти замуж. В конце концов, ради этого она и пошла в услужение. А если жених достаточно богат и щедр, чтобы купить невесте шелковое кружево, то кокетничать, отвергая подарки, и медлить с помолвкой было опасно и глупо.
– Спроси у Андре, где он взял его, – велела принцесса, возвращая воротничок законной владелице. – Скажи, что я проявила интерес и хотела бы совершить визит к твоей модистке.
– Как пожелаете, Ваше Высочество, – все еще немного испуганно отозвалась Ивонн.
Гунивер рассеянно кивнула и, кажется, впервые за все утро посмотрела на собственное отражение в зеркале. Ничего подозрительного она там увидеть не могла, но все же не сводила взгляда со своего лица, пока говорила:
– Отыщи пажа, который доставил письмо. Пусть отнесет записку Его Величеству – мне нужно поговорить с ним, когда у него найдется свободное время.
Кажется, «свободное время» было частью какой-то шутки, понятной лишь узкому кругу: обе фрейлины отозвались сдавленными смешками, да и сама принцесса невесело улыбнулась, договорив.
А Ивонн снова забыла таз. Гунивер покосилась и на свое отражение в воде – там она выглядела еще бледнее, чем в зеркале, а светлые до прозрачности глаза казались серыми.
– Заплети мне косу и убери под сетку, – попросила принцесса, рассматривая себя так пристально, будто впервые увидела. – Думаю, отец сумеет уделить мне внимание разве что за завтраком, и времени на более сложную прическу у нас уже нет.