Себастьян снова коснулся языком на этот раз ее зубов, и Мэри ощутила его вкус. Вкус пудинга и еще какой-то неизъяснимый привкус, присущий только ему. Она осторожно шевельнула языком, чтобы лучше его распробовать, и он встретил ее на полпути.
Если бы его тело не удерживало ее своей тяжестью, Мэри слетела бы с постели. Но она только издала какой-то невнятный звук, а ее руки инстинктивно поднялись, чтобы оттолкнуть его.
Себастьян покорно отпустил ее и сел.
– Что случилось? – невинно спросил он.
– Что вы со мной сделали? Когда мы… – ей было ужасно неловко говорить об этом. Почему она еще должна ему что-то объяснять?
– Когда мы что? – Себастьян явно был намерен заставить ее говорить дальше.
– Ну, когда мы коснулись друг друга языком… – Господи, это же ужасно, разве с мужчинами говорят о таком?! – Мне… мне стало почти что больно.
– Как будто я вас… укусил?
– Нет! Как будто… – Мэри попыталась не высказывать эту мысль, но было уже поздно. – Как будто я ртом поймала падающую звезду.
Из их прикосновения родилась искра.
Нет, не так. Искра всегда была, они просто раздули ее, и вспыхнул пожар.
Глядя в его внезапно потемневшие глаза, Мэри поняла, что он с самого начала предполагал такую реакцию.
– Давай попробуем еще раз. – Он вновь поцеловал ее. Огонь разгорался все сильнее.
Себастьян отодвинулся от нее, по-прежнему сжимая в ладонях ее лицо. Он хотел, чтобы она говорила о своих ощущениях.
– Больно? Или приятно?
Что она могла сказать? Что теперь она поняла источник своего беспокойства? Его это, безусловно, позабавит. Хуже того, он будет доволен. Молча, глядя в его опушенные густыми длинными ресницами глаза, она кивнула. Хотя бы ничего не произносить – ни слова, так все-таки легче.
– И губы у тебя тоже девственные. – Себастьян улыбнулся – белозубая улыбка на загорелом лице. Мэри заметила, что нос у него был сломан. Этого ему не скрыть. Он не может управлять его формой по своему произволу, как улыбкой и выражением глаз. Такая странная мысль доставила ей смутное удовольствие. Сломанный нос явно говорил о его прошлом, о боях, в которых он участвовал. Но подбородок его, уверенно выдающийся вперед, не менее явно давал понять, что из всех сражений он вышел победителем. Он был закаленным бойцом, этот Себастьян Дюран, и сопротивляться ему было себе дороже. Сопротивляться, однако, было необходимо.
Он снова прильнул к ее губам. Его руки беспорядочно скользили по ее подбородку, щекам, ушам, потом он запустил их ей в волосы, слегка массируя кожу кончиками пальцев. В то же время ее руки еще крепче стиснули его предплечья и впились в его мускулы в неосознанном порыве. Она хотела бы лучше владеть собой, но не могла.
Мэри обратила внимание на его мускулы еще тогда, когда он сидел, развалясь в кресле, в библиотеке леди Валери. Теперь она чувствовала их игру под своими ладонями, и в ней все больше росло убеждение, что этот человек создан для нее и только для нее.
У него вырвался стон, как будто ему тоже было больно.
Дрожь пробежала по телу Мэри, когда дыхание их слилось в предвкушении подлинного полного обладания друг другом.
Ах, Боже мой, куда делись ее годами взращенное самообладание, ее выдержка? Все разлетелось в пух и прах! Мэри с готовностью – нет, с жадностью! – исследовала языком его рот, позволяя его рукам скользить по своим ребрам. Затем его пальцы, не спеша проникнув за высокую талию ее платья, оказались у нее под грудью.
Мэри опомнилась. Она пыталась отстраниться, освободиться от его рук, но ее сопротивление было ничтожно слабым, потому что на самом деле она… желала большего.
– Потрогать тебя? – шептал он. – Хочешь?
Он знает! Это ужасно, унизительно, но он знает, как ей хочется, чтобы он дотронулся до ее груди, чтобы она вся была в его власти, особенно томящиеся мучительной болью соски.
И вопреки всякому здравому смыслу, Мэри думала, что только он может успокоить, утолить эту боль.
– Вот так, – сказал он, захватывая их пальцами. Слезы наслаждения выступили у нее на глазах. Кружево рубашки царапало ей кожу, но оно не раздражало, а возбуждало ее – и не только ее, но и его.
Смутное беспокойство холодно шевельнулось где-то в глубине ее сознания.
Удастся ли ему владеть собой? Ну конечно, а как же иначе? Ведь он не кто иной, как могущественный лорд Уитфилд.
Но беснующаяся плоть – чья? Его или ее? – требовала удовлетворения. Он слегка изменил положение. Мэри сначала едва обратила на это внимание. Восторг новых ощущений, переполнявший ее, нежность его рук, тепло его дыхания заглушило в ней это беспокойство.
И вдруг его колено вторглось между ее ногами. Мэри с силой оттолкнула от себя его голову.
– Подожди!
Он подождал, пока напряжение в ней ослабло, и потом снова приник к ней, нетерпеливо и властно.
– Милорд, остановитесь! – Схватив его за волосы, Мэри оттянула назад его голову и тут увидела его лицо.
Не могло быть и речи, чтобы так легко и просто остановить его. Вот что сказало ей выражение этого лица. Все его тело было напряжено в порыве страсти. Глаза горели таким огнем, что ей хотелось зажмуриться, закрыть лицо руками. И что хуже всего, он улыбался. Но это была не его обычная снисходительная всезнающая улыбка. На этот раз она говорила, что и он предавался наслаждению в полной мере.
Он уже не владел собой. Его поцелуи стали необузданными и опасными.
Но хорошая экономка никогда не теряет самообладания и не выказывает своих чувств.