В мгновенно наступившей тишине тяжелый болт со свистом сорвался с места и пробил камень за моей спиной.
А мгновение спустя мое бедро опалило такой страшной волной боли, что от вопля, вырвавшегося из моей пасти вместе с потоком жидкого пламени, содрогнулись Черные Горы.
Огонь неконтролируемым столпом ударил прямо в обидчика, мгновенно превращая недавнюю угрозу в вопящий сгусток корчащейся плоти. Обломки скалы за его спиной плавились, словно куски сливочного масла на сковородке, стекая рядом с затихшим догорающим телом. А я продолжала метаться вдоль черной стены, мучаясь от нестерпимой боли и, в агонии, извергая из себя пламя.
- О господи… Спокойно, Ася! Тише!
- Ваше Высочество, замрите! Дайте посмотреть! Мы постараемся помочь!
Но боль не утихала. Она перерастала из мучительной в нереальную, пульсируя и разливаясь по всему телу. Меня бил странный озноб, темнело в глазах. Тело мое изгибалось дугой. Я валялась по земле и бесцельно била крыльями в пыли, надрывно крича и перемешивая крик с огнем.
- Держите ее! Ее надо зафиксировать и осмотреть!
- Похоже, болт был отравлен. Что это был за яд? Отвечай, пока я тебя не придушил?
- Я не знаю! Я ничего не знаю! Отпустите меня!
«Вверх! Там, в горах снег! Я окунусь в снег и боль пройдет!»- неожиданно поймала я краем сознания ускользающую мысль и, из последних сил встала на дрожащие ноги.
- Эсми! Куда ты? Стой!
«Только бы хватило сил взлететь! Надо чуть-чуть потерпеть и тогда я окунусь в снег!»
- Хватай ее! Она сейчас улетит! Ее нельзя отпускать одну в таком состоянии!
«Как тяжело…Почему мне так тяжело?»- стонала я, теряя потоки ветра и почти срываясь в пропасть- «Еще чуть-чуть…Еще немного…»
- Эсми! Еще немного! Давай, милая! Только не теряй сознание! Мы тут, знаешь ли, летать не умеем! Так что, если упадем, то все вместе!- опалял мне ухо горячий шепот- Тише-тише. Давай, садись аккуратно. Давай, хорошая. Мы с тобой!
Я понятия не имела, куда я лечу. Вперед меня звало какое-то чутье и внутренний компас. Зверь, который занял основную часть моего сознания, лучше меня знал, где нам найти спасение и безопасность. Мне оставалось только положиться на его уверенность и отпустить стонущее от боли тело. Поэтому сознание возвращалось ко мне урывками и мгновениями.
Вот передо мной рассеивается молоко низко висящих облаков и перед глазами предстают снежные шапки Черных Гор. Вот я вижу, как мое плохо балансирующее на потоках ветра тело рывками опускается в узкую лощину. Вот я осознаю себя, с трудом вползающей в узкую щель, постепенно расширяющуюся в большую сухую пещеру и, со стоном облегчения, падающей в звенящий ворох холодного металла.
И последнее, что я слышала, был звук смачного хука по наглой эльфячьей физиономии, сопровождающийся злобным шипением разъяренного Армана:
-Ты сам зуб дал, что она ни о какой пещере в горах даже не слышала!
И шепот Трежаба:
-Тише, господа! Ей надо уснуть. А нам немного осмотреться…
И дальше пришла спасительная чернота.
Глава 23 В которой становится ясно, что на свете есть друзья. Почти три. Ну, два с половиной. Два с одной третью точно!
Я плохо помню следующие несколько…часов? Нет. Наверное, все-таки, дней. Или ночей. Если вообще можно мерить временными отрезками систематические приступы боли, лихорадки и бреда.
Все, что я чувствовала и осознавала сливалось в странный, малопонятный сон, в котором участником была я… и не я. Как тогда, в самых первых кошмарных снах, где я ощущала себя драконом, казнившим людей на площади. Словно во мне сплетались сразу две сущности- человек и дикий, опасный зверь, для которого нет жалости. Есть только инстинкты, ощущение своей силы и головокружительная мощь огня в легких и могучих крыльев за спиной.
И с этим внутренним драконом мне было лень бороться. Я точно знала, что одно мое твердое указание- и зверь подчинится мне беспрекословно, хоть и без желания. Но так лень… Лишь редкие, смутно знакомые голоса и прикосновения пробуждали меня отгонять заполнявшее мою сущность древнее реликтовое и пытаться сосредоточиться на происходящем.
- Давайте, Ваше Высочество. Хоть глоточек!- пробивался в мое сознание откуда-то издалека встревоженный голос Армана Аманского и моих губ касался влажный металл кубка, гася бушующее внутри пламя талой водой.