Александр Михайлович Мерварт замешкался в коридоре: обнимался с кем-то из старых друзей. Людмила одна вошла в кабинет академика Ольденбурга. Тот что то писал. Поднял устало глаза…
— Людмила? Мерварт? Глазам не верю, быть не может!
Вошел Александр.
— Милые мои, дети мои! Нет, детьми вас уже не назовешь… Минутку. Садитесь и молчите.
Ольденбург поднял телефонную трубку.
— Девушка, соедините меня с Карпинским.
Потом обнял путешественников.
— Да вы и не представляете, какой это подарок. Ведь мы вас десять раз похоронили. И в Сибири, и в Индии, и в Бирме. То нам сообщают, что вы коллекции за баснословные деньги продали, то, что вас белые в Амуре утопили…
Карпинский вошел не один, а с Луначарским.
— Вот, познакомьтесь, Анатолий Васильевич, те самые Мерварты, о которых я вам рассказывал…
«Говорят, мы были первые русские ученые, вернувшиеся из-за границы в Советскую Россию. А через два месяца пришли остатки наших коллекций, оставленных у друзей в Калькутте и на Цейлоне. И мы начали работать дальше…»
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
1
Было знаменательным то, что последние русские путешественники, посетившие Бирму, попадали в немилость. Непримиримость английских колониальных властей к любым представителям Советской России объяснялась не только их классовыми позициями или обидой на изменивших делу Антанты союзников. Их страшило другое — возможное влияние русской революции и русских на индийское или бирманское национально-освободительное движение. В те времена, как и позднее, было принято объяснять неожиданный для британских чинов ников подъем национальных сил в колониях вмешательством извне. Например, деятельность бенгальских революционеров попросту объявляли результатом интриг немецких шпионов. Среднему английскому чиновнику казалось немыслимым, что индийцы (а бирманцы также входили формально в их число, раз уж Бирма считалась индийской провинцией), облагодетельствованные цивилизацией, живущие в обстановке порядка и спокойствия, хотят возвращения к старому порядку вещей или создания какого-то нового, еще неизвестного порядка, в котором нет места англичанам. И потому версия о внешнем влиянии на заговорщиков и смутьянов пользовалась широкой популярностью. Потому-то выслали из Индии, а затем лишили директорства в моулмейнской школе Ерошенко, потому арестовали Мервартов и команду «Евгении».
Шли годы. Бирманское национально-освободительное движение развивалось, несмотря на то что «немецких шпионов» не было, а из Советской России в колониальный заповедник никого не допускали. Однако английские чиновники не были так уж полностью не правы в своих опасениях. Сам факт победы революции в нашей стране стал мощным толчком для развития национализма и национально-освободительного движения в Бирме. (' одной стороны, победа социализма в СССР послужила примером для молодых бирманских патриотов, с другой — бирманские революционеры никогда не переставали надеяться на моральную поддержку и помощь Советского Союза в борьбе за освобождение Бирмы. Особенно большие надежды возлагали они на СССР в связи с началом второй мировой войны в Европе. Это ярко прослеживается по документам организации «Добама Асиайон» в конце тридцатых и начале сороковых годов. Горячим сторонником установления контактов и дружбы с Советским Союзом и Китаем был тогда Аун Сан. Но все его попытки установить живые связи с борющимся Китаем провалились. Война приближалась к границам Бирмы, и бирманские революционеры были вынуждены обратиться за помощью к японцам, обещавшим предоставить Бирме независимость.
Этот шаг бирманских революционеров был ошибочен. И это признавали потом сами бирманцы. Даже временный союз с Японией, союз чисто тактический, рассчитанный на выигрыш времени, противоречил духу манифеста «Добама Асиайон» 1940 года, в котором говорилось, что только «Советский Союз является постоянным и последовательным сторонником свободы человечества». Бирманские коммунисты выступали против союза с Японией, но многим бирманским революционерам казалось, что можно временно поступиться принципами ради того, чтобы получить оружие и поддержку в борьбе за национальное освобождение. Они полагали, что война Японии и Англии будет затяжной, позиционной и ослабит обе стороны настолько, что Бирма сможет добиться независимости без больших потерь. Но получилось так, что японские войска в несколько недель полностью разгромили английские армии в Юго-Восточной Азии, захватили Сингапур, Малайю, бывшие французские колонии, Яву, Суматру и затем прокатились, словно ураган, по территории Бирмы, оставляя за собой сожженные деревни и разрушенные города.
Ошибочный союз с Японией дорого обошелся Бирме. Вместо освобождения японцы принесли новое, еще более тяжкое рабство. Впоследствии национальный герои Бирмы генерал Аун Сан говорил, что бирманские лидеры, в том числе и он сам, пойдя на сотрудничество с японскими милитаристами, допустили серьезную ошибку.
В сложной обстановке, создавшейся в Бирме, Советский Союз и его борьба против фашизма стали примером для бирманских патриотов. В созданную в ходе борьбы Антифашистскую лигу народной свободы (АЛИС) вошли и социалисты и коммунисты. В программе Лиги выразились не только антифашистские убеждения прогрессивных сил Бирмы. «Мы выступаем за уничтожение империалистической системы, которая несет рабство нашему народу», — говорил Аун Сан. И далее: «Я ненавижу империализм — будь то английский, японский или бирманский». Большую роль в освобождении страны от японских оккупантов сыграли Национальная армия Бирмы и Антифашистская лига, ставшая политическим центром народно-освободительной борьбы.
Когда война с Японией завершилась победой союзам ков и англичане, вернувшиеся в Бирму, столкнулись с отлично организованной, сплоченной Антифашистской лигой, имеющей собственную армию и политические кадры, когда вопрос о достижении Бирмой независимости несмотря на яростное сопротивление англичан, должен был вот-вот решиться, председатель АЛНС Аун Сан, и речи на первом съезде Лиги в январе 1946 года, как бы подытоживая отношение прогрессивных сил Бирмы к Советскому Союзу, сказал: «Нас всегда глубоко вдохновляли неустрашимое мужество и героический дух социалистического соревнования, с которыми народы Советского Союза боролись за победу социализма, с которыми они сплотились для борьбы с разбойничьими ордами фашистских варваров во время второй мировой войны, даже тогда, когда им приходилось в течение длительного периода вести эту борьбу один на один, без посторонней помощи. Мы глубоко восхищены мощью и доблестью родины социализма и признаем ее великую роль в победе над фашизмом, особенно в Европе. Огромное впечатление производит на нас также то, как эта великая страна социализма отстаивает дело зависимых и колониальных народов…»
В январе 1947 года делегация АЛНС во главе с Аун Саном направилась в Лондон для переговоров с английским правительством. Эти переговоры стали важным этапом в мирном развитии бирманской национально-освободительной революции. Курс Аун Сана одержал очередную победу. Английское правительство было вынуждено пойти на уступки и 27 января подписать соглашение, вошедшее в историю под названием «Соглашение Аун Сан — Эттли». Соглашение предусматривало проведение в апреле 1947 года выборов в Учредительное собрание Бирмы, которое должно было выработать конституцию независимой Бирмы и передать всю полноту власти избранному самими бирманцами национальному правительству.
На лондонских переговорах глава бирманской делегации тридцатидвухлетний Аун Сан проявил себя блестящим дипломатом и дальновидным политиком. Еще до подписания соглашения он обратился в советское посольство в Англии с пожеланием лично встретиться с послом. Посол СССР немедленно дал свое согласие. В последний день января 1947 года состоялась первая встреча бирманского лидера с представителем Страны Советов послом Г. Н. Зарубиным. Беседа прошла в обстановке сердечности, взаимопонимания и подлинного равноправия сторон. Исполнилось искреннее желание Аун Сана — передать через представителя Советского правительства добрые пожелания бирманского народа советскому народу, выразить чувства дружбы и восхищения борющейся Бирмы и свои личные. Аун Сан просил Зарубина довести до сведения Советского правительства искреннее желание Бирмы «установить дипломатические отношения с Советским Союзом в ближайшее время, не дожидаясь созыва Учредительного собрания».