Из хорошего — приехал Грейсон, с очередной победой. Все сайты и газеты пестрили его фотографиями с раздражающе-широкой улыбкой в объятиях различных красавиц. Мы не обсуждали с ним это, ибо его я вижу так же редко. Единственное отличие, что Грейсон присутствует на совместных завтраках с семьёй, правда не выглядит уже таким счастливым и саркастичным как прежде. Проблемы в компании коснулись и его, а следовательно и настроение каждого члена этой семьи. Единственной, кто оставался на позитиве, была Виктория. Вот честно, её будто не заботили проблемы семьи и главной целью было потратить как можно больше денег.
Мы столько раз вместе ходили по магазинам, что я сбилась со счета. Мне даже стало как-то неловко тратить столько денег своего мужа, но свекровь уверяла меня, что даже потрать мы в десять раз больше и без того баснословной суммы, Алекс вряд ли бы заметил изменения. Это слегка меня расслабило, но только совсем слегка; ибо стоило мне увидеть его уставшее лицо, как просыпалась чёртова совесть и мучила меня. Когда-нибудь я сойду с ума от своей любви к преувеличению, но только не сегодня.
После всех процедур, сопровождаемая настоящими шкафами, на которых косились даже мужчины, я отправилась в торговый центр, решив перекусить. Дома кусочек не лезет в горло от пристальных взглядов Анны. У меня появилось опасение, что в один день в еде окажется отрава, после чего я откинусь. Эта женщина едва не плачет, когда не видит Алекса на завтраке, обеде или ужине. Парочку раз я с трудом удержалась, чтобы не обмакнуть её лицо в суп. А в прочем, она практически не заметна. Или это ещё и потому, что дома я не нахожусь. Постоянно где-то гуляю и фотографирую все подряд. Познаю новые границы культуры Запада.
Отдав заказ и оставив своих охранников в маленьком ресторане, захожу в уборную, желая смыть с рук все бактерии, которых я буквально ощущаю на ладонях. Кажется, у этого ощущения есть даже болезнь или фобия, но я предпочитаю считать, что я слишком чисто плотная.
Стоило мне смыть все с рук и поднять голову, как крик застывает в горле. Спешу обернуться, не желая верить в реальность происходящего. Моргаю. Ещё раз. И на всякий случай ещё, но видение не испаряется, наоборот, приобретает циничную ухмылку на губах, которая приводит меня в себя. Бросаюсь к двери, однако быстро оказываюсь прижатой к раковине, без шанса на побег.
— Не смей ко мне прикасаться! – кричу, рычу и вырываюсь, сражаясь едва не за свою жизнь. Руки так же оказываются плененными, а сама я в обездвиженном состоянии. — Клянусь, я закричу и меньше чем через минуту здесь окажутся вышибалы с пистолетами, которые воткнут вот ту швабру тебе в за...
— Я и забыл какой у тебя грязный ротик. – насмехается видение, в существование которого я отказываюсь верить; хотя то, насколько болезненно он сжимает мои запястья вынуждают постепенно сменить нигилизм на настоящую православную веру. — Неужели ты успела забыть обо мне, недо-посол? Звучит очень даже больно, знаешь ли.
— О тебе помнить себя не уважать! – шиплю в лицо Станиславу, который выглядел довольным происходящим. — Отпусти меня немедленно, иначе гнев Колесникова покажется каплей в океан в сравнении с моей яростью!
— Обещаю отпустить, если ты не закричишь. Вполне себе выгодная сделка, что думаешь? – только я была готова высказать ему все о чем только я думала, как Станислав тяжело выдохнул, будто ему и самому не нравится это положение, и вновь заговорил: — Даю слово, что не прикоснусь к тебе и даже отпущу, если тема разговора окажется тебе не интересной. Ну же, недо-посол, не стоит даже сомневаться, в моих благих намерениях.