Алекс ушёл. А вместе с ним ушла и вся надежда на счастливое будущее. Я сидела на земле и рыдала, осознавая, что мы в самом конце. В конце нашей истории.
Глава 8.
Я успела отвыкнуть от русской речи со всех сторон, от суеты именно Московских улиц и недовольных лиц людей, которые буквально жарились на солнечных лучах. Лето давно не было таким теплым, и если сравнивать с Лондоном, здесь просто настоящая духовка. За неделю нахождения здесь я старалась максимально приспособиться к этому ритму, однако это дело было заранее провальным, ибо мне все было незнакомым. Практически прошло пол года как я была здесь, с виду кажется очень маленькой цифрой, но вовсе не так. И дело даже не в том, что я совершенно отвыкла от этой страны, а, наверное, в том, что без Алекса мне здесь делать нечего. За время нашего брака я буквально срослась с ним и мне просто сложно представить себе что делать, когда его нет.
Все время моего пребывания здесь я провела в своей комнате, в квартире мамы, которая постоянно пыталась узнать причину моей депрессии, но натыкалась только на вымученную улыбку и заверение, что я просто устала после перелета. Мне не хотелось тревожить ее своими проблемами, особенно учитывая ее и без того сложную судьбу. Благо ей уже разрешили передвигаться, но без трости ей дается это с трудом, поэтому она старается чаще опираться на стену, чем ходить с этой бесполезной палкой, как она выразилась. Моя радость ее самочувствию была перекрыта тоской, растущей в груди. Одно дело, когда Алекс уезжал в командировки и оставлял меня неделями, и совершенно другое, когда он буквально выгнал меня не то что из дома, а из страны. Его гнев настолько велик, что он не отвечал мне на звонки, сообщения и слезные голосовые видео, в которых я чаще всего проклинала его, а потом перезаписывала и признавалась насколько скучаю и хочу оказаться в его объятиях. Со стороны я выглядела настолько жалкой, однако впервые мне было плевать на это. Мои ошибки и мой характер доводят наш брак к тому самому обрыву, спрыгнув в который все закончится, будто ничего и не было. Алекс откажется от меня с такой легкостью, что даже не вспомнит о наших совместно прожитых моментах. О вечерах, когда мы вместе разбирали диаграммы на его ноутбуке и я ни черта не понимала; о бурных ночах, когда приходилось прятать лицо в подушку, чтобы криком не разбудить всех членов семьи; о совместных завтраках, когда мы переглядывались, вспоминая наши ночи и загадочно улыбались, вызывая подозрения у всех присутствующих. Одни только воспоминания настолько болезненно отзывались в груди, что я просто сгибалась пополам и скулила, как побитая собака.
Никто из членов моей семьи не понимал что происходит, как бы они ни пытались узнать. Особенно этим занималась Соня, которая приходила практически ежедневно и играла роль моего личного психолога. Все было без толку. Никто не должен знать о наших с Алексом проблемах, особенно члены моей семьи. Они видели в нем только хорошее, что устраивало меня, ибо узнай они реальность, их надежды относительно него рухнули, а я подставила бы их под угрозу. Это так нечестно, что единственное о чем я могу думать, так это о своих чувствах. А в особенности, что никто не должен знать реальности. Кроме Жени, которую я так и не смогла увидеть за неделю пребывания в России. И только у Сони я смогла узнать, что сестра живет в квартире, которую некогда купил Алекс. Меня это не удивило, ведь я лично оставила ей ключи от нее, однако было странно принимать мысль, что она согласилась принять помощь и пожить в более защищенном и обустроенном месте. Окрыленная мыслью, что я могу поделиться своими переживаниями с кем-то, я отправилась на квартиру вместе с охраной, которая ни на шаг от меня не отходила. У меня с трудом получилось выгнать их из квартиры и оставить хотя бы в подъезде, где они без конца пугали соседей. За помощью я даже обратилась к Грейсону, которому как раз-таки удалось выставить их за дверь. Но что-то мне подсказывает, это не произошло без вмешательства Алекса. И вновь одно воспоминание о нем разбудило уже столь близкую безнадежность и боль в груди.
Рука взлетает, готовая постучать в дверь, как последняя отпираться самостоятельно, будто по волшебству. Уже готовая поприветствовать сестру широкой улыбкой и купленными "успокоительными" в лице разных вредных продуктов, я замираю с нелепым выражением лица. Вместо симпатичной мордашки Жени (это у нас семейное) передо мной появляется уже знакомое лицо с шрамом на щеке, которое так же вытягивается, стоит нашим глазам встретиться.