— Пустой номер, — отмахнулся тот.
— Но… Но все же должен же быть какой-то выход, а? Вы же опытный фотограф, дядь Борь. Должны ведь знать, на чем сейчас фотографы еще могут заработать. Может, нам с вами все же рискнуть поснимать голых моделей?
Кранц усмехнулся.
— М-да, вьюноша. Наверное, это будет смотреться забавно: юные Афродиты под прицелом фотообъективов старого пердуна и безусого юнца.
Валька, проведя рукою под носом, зачем-то заметил:
— Я уже давно бреюсь.
Губы Бориса Аркадьевича вновь тронула улыбка. Но на эту реплику стажера он ничего не сказал. Зато молвил нечто иное…
— Вообще-то, Валюх, есть один способ хорошо заработать… — тихим загадочным голосом произнес он. — Но дело это, так сказать, не совсем законное…
Валька хмыкнул:
— Ха! Не совсем законное… А комсомольский билет, который вы мне якобы в горкоме достали? Думали, ваш ученик такой лох, что не догадается? Это же очевидная подделка! Примитивная фотоцинкография.
Кранц посмотрел на ученика с определенным интересом.
— А ты, вьюноша, не так безнадежен! — с улыбкой заметил он.
— Ну, не томите же, дядь Борь. О каком способе вы говорите?
— Обожди, — не торопился с ответом старик. — Давай разберемся сперва. Ты считаешь, что твой комсомольский билет поддельный. Хорошо. Допустим. Но ты его почему-то не выбросил. Почему-то ходишь с ним в кармане на собрания и усом не ведешь. При этом ездишь в автобусах и расплачиваешься за проезд фальшивыми талончиками…
— Да я… — воскликнул Валька, не понимая — шутит ли старик по поводу талончиков иль говорит серьезно. По губам его даже скользнула робкая улыбка.
— Знаю-знаю, — усмехнулся Кранц. — Все отпечатанные нами экземпляры были пересчитаны мною, и я выявил недостачу… Ну, да не в этом суть. Давай разбираться дальше. Военкомат. Ты избавлен от армии. Наверное, уже и сам уверовал в то, что отсрочка тебе положена по закону. Да?
— Так я ничего и не говорю, — пожал плечами Валька Невежин, непонимающе глядя на собеседника.
— А известна ли тебе, вьюноша, поговорка: «Коготок увяз, всей птичке пропасть!»?
— Известна, — дрожащим голосом ответил Валентин. — Только к чему вы об этом спрашиваете, дядь Борь? Хотите сказать, что я, как птичка та ваша, коготком во всех этих делах незаконных увяз, да?
Кранц кашлянул.
— Не увяз. Не волнуйся. Обо всем этом известно лишь мне, Валя. А я — могила! — старик, сурово нахмурив брови, поднес к губам указательный палец, подражая женщине с известного плаката «Молчи!». — Так что, если хочешь, выйди вон сейчас из моего салона да ступай, куда пожелаешь. Выброси свой комсомольский, порви оставшиеся автобусные талончики… Никто тебе никогда их не припомнит. Обещаю.
— И зачем тогда вы упреки эти мне высказали?
— А за тем, вьюноша, что если я сейчас посвящу тебя в свои планы хорошего заработка, то пути обратно у тебя уже не будет. В этом случае нарушить закон тебе придется уже основательно. Тут уж тебе, птичка… вернее, птенчик мой, увязнуть не коготком придется, а по самое, так сказать, не балуйся. Только об одном тебя прошу сейчас, Валентин: не торопись с ответом. Подумай…
Но Валька не хотел думать. Ему вспомнилось последнее свидание с Леночкой Павловой. Вернее, более справедливым было бы назвать это свидание первым — первым интимным. Уйдя тогда с комсомольского митинга, они немного погуляли по городу и вроде как и сами не заметили, как подошли к подъезду дома, где жила Леночка.
— Поднимемся ко мне? — на первый взгляд, без всякой задней мысли предложила она.
— Да неловко как-то, — засмущался Валька. — Знакомиться с твоими предками… Не рановато ли?
— Какие предки, Валя? Разгар рабочего дня! — напомнила ему девушка. — Мои на работе. Пойдем, — тянула она его за рукав рубахи, — чаю попьем, музыку послушаем…
Ну, а дальше случилось то, что должно было случиться. Время, проведенное наедине с Леночкой Павловой, навсегда врезалось в память Валентина прекрасным воспоминанием. И до сего момента, еще даже несколько минут назад — до начала беседы со стариком, — он со сладким замиранием сердца ждал нового свидания, а теперь… Что? Все? Вместо дорогих кооперативных кафешек, десятикопеечный щебет в стаканчике да билет в кинотеатр за сорок копеек?
— Нет у меня пути назад, дядь Борь, — вздохнул Валька Невежин. — Мне теперь без денег не жить.
Борис Аркадьевич нахмурил брови.
— Не бросайся такими словами, Валюх.
— Но разве я не прав? Что такое человек без денег? Ничтожество! Быдло! — запальчиво проговорил Валька, думая, что именно деньги, появившиеся у него благодаря работе в салоне Кранца, настолько возвысили его над остальными однокурсниками, что до него снизошла даже первая красавица техникума Леночка Павлова.