— Но, Андрюша, Близнецы карьеры свои тоже не с токарного станка начинали. Партийный билеты на стол не бросали! Ну, а мы… «Партия сказала — надо, комсомол ответил — есть»! — он усмехнулся. — Какой с нас спрос?
— А бакс тут при чем? — без интереса спросил Андрюша, колючими глазами уставившись в тонированное окно, за которым мелькали обгоняемые автомобили.
Валентин Петрович ответил не сразу, поэтому Андрей, видать, загипнотизированный мельканием машин, которые уверенно обгонял несущий их «Лексус» с правительственными номерами и «синим ведерком» маяка на крыше, едва не уснул.
Но голос бывшего вице-премьера вдруг зазвучал как-то странно. Такой интонации Андрей никогда не слышал от человека, которому верой и правдой служил уже почти четверть века, наградой за что ему стали доверительные, дружеские отношения с ним. На этот раз голос его зазвучал настолько таинственно, что сон тут же прошел. И Андрей даже наклонил голову к шефу, чтобы лучше слышать, что тот говорит. А излагал он весьма любопытные вещи.
— Я тебе как-то обмолвился, что в конце восьмидесятых нас собирали… — сказал он и замолчал.
— Помню, говорил, — подтвердил Андрюша. — Что-то там по поводу приватизации, да?
— Да, — подтвердил Валентин Петрович. — Хотя не помню… Слова-то тогда такого еще, наверное, не было. Но суть такая, да. Приватизация. Но это все мелочи… Собрали нас по иной причине: партийцы, комсомольцы, урки… Да-да, Андрюша, урки! Самые настоящие авторитеты. Один даже с самим Солженицыным сидел!
— С Солженицыным? — удивленно переспросил Андрей. — Слышал фамилию. Видать, авторитет еще тот!
Бывший вице-премьер усмехнулся:
— Да уж куда авторитетней! Ну да ладно, не в этом суть. Тогда нас пытались, как бы это помягче сказать, объединить в одну команду. Включить на правах полноправных членов в некое подобие масонского общества, которое испокон веков правит миром. Вообще, ты слышал когда-нибудь такое слово — масоны?
— Мафия! — более четко выразился Андрюша, после чего усмехнулся: — Гы!
— Вроде того, — с улыбкой согласился Валентин Петрович. — Некие политические силы на нас, молодых, делали тогда ставку. Нам надлежало развернуть страну на сто восемьдесят и вести дальше уже по чужой лоции… Зато каждому был обещан капитанский мостик!
— Ерунду какую-то ты базаришь, Петрович, — отвернулся от шефа Андрюша. — Тебя че, обделили, что ли? Мостика не дали?
— Эх, — вздохнул Валентин Петрович. — Ничего ты, Андрюша, не понимаешь.
— Так растолкуй.
— Так вот я и говорю тебе, — попытался объяснить бывший вице-премьер. — «Всевидящее око», которое на баксе, — это символ мирового масонства. А на эмблеме банка Вакариса что изображено?
— Что?
— Именно это «Всевидящее око» и изображено!
— Ну и что? — Андрюша хмыкнул. — Или ты подозреваешь, что Вакарис этот твой из этих… из масонов?
— Подозреваю, — нехотя ответил Валентин Петрович. — Фамилия у него какая-то необычная — Вакарис. И сам он таинственный такой весь, и бизнес у него странный… Даже Ашотыч не знает, кто и что поддерживает этот «ОКО-банк». Зато проглотить его Близнецы хотят почти не пережевывая. Как вот такое может быть, сам посуди? Засовывать в рот кусок, не рассмотрев его толком: галушка это иль камень-голышок.
— Ну, а тебе какая печаль в том, Петрович? Сегодня мы им поможем, завтра они нам. Мы ж эти… посредники. На том бизнес и держим.
— А такова моя печаль, Андрюша, что, во-первых, не хотят Близнецы ко мне прислушиваться. Я им на это возможное масонство Вакарисово намекнул, и знаешь, что мне Прокофьич на это ответил?
— Откуда ж?
— Он спросил меня, Андрюша: «Ты что, дурак?»
— Так без умысла ж, небось? — попытался успокоить шефа Андрюша. — Просто вырвалось в него так. Бывает.
— Конечно, бывает. Да только у Ашотыча на прощанье тоже кое-что интересное вырвалось. Я попытался предположить, что будет, если Вакарис, к примеру, откажется сдавать Близнецам свой банк в обмен на дочь. А Ашотыч возьми, да и ляпни, мол: «Ты по себе не суди!» Типа, знаешь, я такая скотина, что барахла бы за собственную дочь, похить ее кто, пожалел бы. Такое ощущение у меня сложилось сейчас, что уже ни во что они меня не ставят… Я им дело говорю, а они отмахиваются от меня, как от школяра какого-то, который собачек учит совокупляться… Суки!
Валентин Петрович говорил все это, да и сам своим словам поначалу удивлялся. Откуда только лезут-то они? А потом понял, что информация, недавно переданная ему юным помощником Близнецов, заставляет его кардинально пересмотреть свои отношения с ними. И теперь он просто раззадоривает себя, ищет повод раздуть огоньки каких-то мелких обид на них в пламя пылающей душевной раны. Да не просто раздуть, а запалить его и в сердце своего верного помощника Андрюши.