С тех пор Алевтина Семёновна взгляды и мнения никогда не озвучивала.
Если муж о чём спрашивал, кивала, не раздумывая: вроде как соглашалась.
Со временем приспособилась к роли груши для битья и считала такое положение в семейных отношениях естественным.
Лёшка научился у основательно подвыпивших родителей, иногда и у гостей, подчищать от излишней наличности карманы.
Иногда выуживал приличные суммы, и ни разу не попался.
Бывали случаи, когда удачно добыв несколько крупных банкнот, мальчишка устраивал для приятелей аттракцион невиданной щедрости: покупал ящиками лимонад, коробками мороженое и пряники.
Ребятня его за это любила.
Матери друзей частенько подкармливали подранка, считая его сиротой.
В обносках он не ходил, но выглядел бездомным.
Одежду Лёшке приобретали, только никто её никогда не стирал, не ремонтировал. От покупки до покупки штаны, рубахи и свитера принимали совсем непристойный вид.
Школьную форму Лёшка аккуратно весил на плечики. Имела она вполне порядочный вид, но запах источала такой, что за одну парту с ним никто кто не желал садиться.
Учился мальчишка плохо, желания получать знания не имел. Оценки ему ставили скорее из сострадания и жалости, как сироте.
В силу физической мощи у ребятни он был коноводом. На проказы ума и изобретательности ему было не занимать. То и дело кто-то приводил его за ухо к родителям. Те посылали жалобщиков куда подальше, но в знак уважения и в качестве примирительной меры предлагали щедрую дозу горячительного.
Когда родители обиженных деток уходили, батька давал Лёшке леща и говорил, что он молодец.
– Так и нужно с ними, Лёха, не расслабляйся. Ишь, взяли моду жалобиться. Хрен им по всей роже. Настоящий мужик должон шкодить, хулиганить… и драться, иначе в жизни не прорвёшься, даже на стакан гамырки не заработаешь. Бабы, они крутых, наглых, решительных перцев любят. А науки пусть интеллигенция вшивая грызёт. Может, от тех знаний без зубов останутся. Хрен они столько заработают, сколько я. Не головой, сын, руками мозолистыми богатства куются. Кому нужны важные дипломы, если инженер меньше грузчика зарабатывает? Да пошли они! Нам с мамашей твоей и без того хорошо. Лишь бы друзей было полно, баб путёвых до пропа, да застолье доброе. Всё прочее само собой приложится. Так что, Лёха, хулигань на здоровье. Никого не слушай. Только меня. Батька худого не посоветует.
Лёшка впитывал науку выживания, как губка.
Усвоил.
– Бабы у меня во где, – демонстрировал кулачищи родитель.
От сына батька ничего не скрывал. При нём сколько раз разудалых девиц демонстративно пользовал.
– Пусть постигает, переваривает суровую мужскую науку, – учил отец, загибая в коральку очередную податливую озорницу, смачно шлёпая о её дебелые бёдра. Подрастёт малёхо – всему научу.
Иногда папаша показывал в деталях, как, чего, куда и сколько, даже прикасаться к источникам разврата дозволял.
Лёшка смотрел во все глаза, усваивал.
– Постигай, студент. Курево да порево – это очень здорево. Научишься зарабатывать, и тебе чего угодно эти продажные свиристелки дозволять будут, – поучал он сына.
Мать тихо отошла в мир иной во время очередной грандиозной попойки. Обмякла разом, словно уснула.
Собутыльники равнодушно отодвинули снулое тело в сторону, затем отнесли, чтобы не мешала гулеванить, на кровать.
И забыли о её существовании.
Подобные события в весёлых компаниях никого особенно не волнуют.
– Обожралась, скотина! Ну и хрен с ней. Проспится - опохмелим.
Дня через три, когда спиртное и деньги закончились, собутыльники стали приходить в себя. Начали Алевтину тормошить, а она холодная.
Батька с дичайшей похмелюги взъерепенился, осерчал, начал ногами приводить мёртвое тело в чувство. Когда дошло, что нет больше жены, нет у Лёхи матери и вообще человека нет, пришёл в неистовство.
– Как это так… кормил, поил, а она… дрянь подзаборная! Делать-то, мужики, чего, у кого опыт на сей счёт имеется? Не женись, сынок, бабы вот так вот, чтобы жизнь порядком испоганить, в самое неподходящее время уходят, по-свински! Хорони теперь эту животную.
Конец