Струя огня ударила прямо в лицо моему другу, вызывая испуганный визг, после которого паук повалился на землю, дрыгая лапами, пытаясь сбить огонь.
-Я знаю, ты там, Питер.
Одна из его лап загорелась, как и остатки одежды. Выпрыснутая почти в упор струя опалила морду, из-за чего мутант ныне бился в истерике, пытаясь отползти подальше, но при этом страшась огня больше всего на свете. Он боялся огня, страшился его, но при этом хотел поскорее скрыться, из-за чего нещадно тупил, всё сильнее покрываясь ожогами.
Конечно, ещё был вариант использовать мяту, но сомневаюсь, что мне бы удалось в краткий срок раздобыть убойный концентрат, что подействовал бы на тварь подобных размеров.
-Отпусти моего друга, проклятая тварь.
Новая порция огня опалила нижние лапы, но, слава богам, не загорелась. По переулку разошёлся мерзкий запах горящих волос. Вертясь на земле, страдая от сильной боли и уничтоженного волосяного покрова, он практически ослеп, перестал чувствовать и осязать в один миг. Испытывал ужасную боль от потери столь важного и обширного органа.
Простая теория оказалась правдой. И сейчас передо мной лежал не жуткий монстр-маньяк, а обычный уродец, что едва оставался в сознании.
-Я сделаю это, если потребуется. — Новая струя пламени озарила переулок над головой чудовища, что сжалось в комок. — Убирайся. Верни ему его тело.
Десяток секунд мы провели в тишине, что сопровождалась лишь хриплым тяжёлым дыханием чудища.
Но вот, всего миг, но я увидел проблеск разума в этих жутких глазах. Мой друг, спрятанный под маской монстра, смотрел прямо на меня.
-Давай, старина. Возвращайся.
Мгновение — и огромное тело начинает с противным треском распадаться, словно куколка. Огромные лапы деформируются, как и голова мутанта, оставляя на их месте обычную человеческую плоть.
Вместе с бугристой серой кожей, слезающей с Питера, словно воск, пропадают ожоги и мелкие раны, оставляя лишь тело моего лучшего друга, покрытого вонючей жижей.
-Грёбанный Марвел...
-Шон? — Его трясло, голос был очень слаб, а глаза грозили закатиться в любую секунду, но вот в них пронеслось осознание и из уголков глаз брызнул поток слёз. — Я... Я... Я сделал всё это... Всё, всё, всё.
Схватившись руками за голову, Пит заходился в истерике, так что мне пришлось подскочить к нему, хватая ладони, пальцы которых впивались в голову, оставляя кровавые дорожки.
-Тише. Тише, старина. Всё позади...
Я не успел договорить. Видимо, вспомнив что-то особенно мерзкое, Паркера вырвало прямо мне под ноги. Свернувшись калачиком, он зашёлся дрожью, не попадая зубами друг на друга.
Мне было тяжело видеть его таким. Тяжело осознавать, во что он превратился... И из-за чего? Как так получилось? Знал ли он сам к чему всё идёт и почему не попросил помощи?
Столько вопросов, но...
Вновь глянув на Питера, я понял, что скорее всего задать их смогу ещё очень не скоро. Мои глаза зацепились за последний кусочек уцелевшей костюма. Сине-красный кусочек ткани с обгоревшими краями.
Глава 90
Я стоял в обычной одежде и без маски, убрав дрожащие ладони в пальто. Находиться в больнице было тяжело, но я не мог не прийти. И сейчас ощущал, как в моём сердце растёт пустота, пока мои глаза внимательно разглядывали сквозь прозрачное стекло моего друга, Питера Паркера.
Перед глазами мелькали сцены из нашего детства, один кадр за другим, отчего сводило скулы, а зубы грозили треснуть от напряжения. Меня самого потряхивало, а сердце стучало, как форсированный двигатель.
Я застыл в полутени, поглощённый своими мыслями, не в силах зайти внутрь и предстать перед родными Питера, который выглядел как тень самого себя. Его полное бессознательное состояние казалось ужасной иронией, учитывая всю силу и храбрость, что он когда-то проявлял на защите Нью-Йорка и мира. «Человек-Паук» теперь только память, застывшая в глазах его близких.
Они все были здесь. Даже старые и нелюбимые родственники приходили навестить его, как и большая часть наших друзей. Они приходили и уходили, а я продолжал стоять здесь, чувствуя, как силы медленно покидают меня, несмотря на закалённое тренировками и боями тело.
Мэри Джейн с надеждой смотрела на его лицо, как будто искала искру, возможность вернуть его, но в глубине души она знала — тот, кого она любила, ушёл навсегда. Её рыжие волосы сбились в комки, а заплаканные глаза опухли и покраснели, столько слёз она пролила.
Дядя Бен и Тётя Мэй сидели рядом, их глаза полны печали и отчаяния. Каждый из них надеялся, что однажды он снова заговорит, сможет стать самим собой, но врач уже предостерегал их о том, что этого может и не произойти.