Мао затянул с выражением: «Wer zu Lebzeit gut auf Erden / wird nach dem Tod ein Engel werden…» - это он решил, что вот-вот уже встретится с дедушкой и все ему объяснит.
Я с ним спорить не стал, потому что тоже подумал, что едем мы прямиком к концу тропы. Сел в углу, стал вспоминать все грехи, долго сидел – а мы все ехали и ехали. И тут я заметил, что не столько грехи вспоминаю, сколько оправдания придумываю. «А это, Верховный, потому и посему, а тут они первые начали, а это из-за вон тех вон…» И так мне стало горько. «Какое же ты, Инч, трепло и врун. Что даже в конце тропы тебя исправить нельзя». Плюнул и заснул.
Проснулся, потому что мы замедлили ход. Плавно так покачиваясь, мы въехали в цех погрузки и очнулись только тогда, когда манипулятор на нас первую партию микросхем вывалил.
После темноты свет ламп со всех сторон резал глаза, что-то жужжало (манипулятор), тренькало (танчик на раздаче), пиликало (камера). Но вагонетка все ползла, не останавливалась. Надо было выбираться, пока она опять скорость не набрала. Вылезли мы на твердое – Мао стоит, озирается, я присел и рогатку достал. Ничего не происходило. Я потом узнал, что все камеры в цеху настроены следить, чтобы в вагонетку чего лишнего не насыпалось. А когда наоборот – они не реагируют.
Я подождал еще и пнул Мао по ноге, чтоб не отсвечивал. Мао коленку почесал и пошел вдоль всего ряда, прямой и важный, как павлин – и никто его не остановил. Ну, я, пригибаясь, за ним двинул. Рельсы шли через весь зал, из тоннеля в тоннель, а по ним медленно тащились вагонетки, и манипуляторы их загружали, черпая отсортированный мусор из танчиков. А в танчики насыпалось с длинного конвейера у стены, а под конвейером сидел живой человек – парнишка лет пятнадцати, и что-то бормотал, подбирал эти маленькие блестящие штуки, вроде рыбьей чешуи, смотрел на просвет и пробовал на зуб. Мао подошел к нему и сказал:
- Гете-демарун! Что это за место, брат?
Парнишка вскочил и ударился головой об конвейер, так что звон пошел. Это потому, что у него на макушке – съемная титановая пластина. Глядя на нас исподлобья, он начал доставать микросхемы из карманов и скидывать обратно на ленту. Танчики продолжали ездить туда-сюда, а манипуляторы жужжать. Я спрятал рогатку и сказал:
- Ты не паникуй, мы неместные.
Пацан скорчил гримасу, подтянул шорты и скосил глаза куда-то в сторону:
- Неместные - нездешние, совершенно посторонние?
- Ну да, только что приехали, - подтвердил я.
Он метнул взгляд на Мао, потом уставился на мои галоши.
- Чтоб вы знали: меня здесь не было, и вас не было, вход только для механизмов, код 117.
Потом нырнул обратно под конвейер и нас поманил за собой. Там у него был лаз, в который мы с ним выпихнули Мао и вылезли следом. Была еще ночь, но пахло уже по-рассветному, и ветер дул теплый, как весной. Над погрузочной, большой бетонной громадой, горели фонари.
- Это – башня? – не удержавшись, спросил я.
- Это – свалка, - сказал странный пацан, глядя на фонарь. – Из башни – на свалку, со свалки – на завод, такой алгоритм для всех.
- А можно с завода – на свалку, со свалки – в башню?
- Нет, нельзя.
- А если очень надо?
- Кому?
- Нам.
- Ему, - сказал Мао.
- Ты чокнутый? – на полсекунды он даже посмотрел мне в лицо, так удивился.
- С завода на свалку мы уже попали.
Он моргнул. Казалось, эта мысль его потрясла.
- Ладно. Я подумаю. Но с вас пять грамм желтушки. Или десять.
- Договорились, - я протянул ему руку, он с ужасом посмотрел на нее и спрятал свои поглубже в карманы шортов.
В общем, мы счастливчики, потому что на краже микросхем застукали Лича Безмозга.
В то первое утро по совету Лича мы отошли подальше в степь и дождались утреннего построения. Он дал нам точные инструкции, у Лича всегда все точно. «Идите медленно и руки держите за головой, вот так, понятно? И не вздумайте психовать».
Не знаю как Мао, а мне этот проход через свалку дался нелегко. К тому времени, когда Луэлла нас заметила, я уже обливался потом и руки у меня на затылке ходили ходуном. Потому что все пятьдесят или сколько их там дронов снялись со своего насеста и медленно летели за нами, пощелкивая, потрескивая и крутя своими камерами, и мне до смерти хотелось уйти кувырком под ближайшую мусорную кучу и начать стрелять.