Я подумал, что надо бы вытряхнуть их всех из жижи, разбить капсулы, перерубить провода. Но я не посмел. Они лежали такие спокойные.
«Уходи», - сказала стрекоза.
«Надо сделать что-нибудь. Разрушить это».
«Нет. Уходи».
Она показала мне дверь – маленькую дверь в конце зала, с поворотным кругом вместо ручки.
Я еще раз посмотрел на капсулы и попятился.
«Быстрее».
Я заторопился, отшвырнул автомат, и, волоча ногу, прыжками и на четвереньках, добрался до двери, открутил замок, вывалился наружу и захлопнул дверь за собой. Не оглядываться. Не возвращаться.
Я оказался в темном проулке, вроде террасы – подо мной были крыши домов, надо мной каменная стена. Где -то еще выше горело и слышались крики. Я похромал в сторону низко висящей луны, стараясь глубоко вдыхать и держать глаза открытыми. Я знал, что должен отрубиться уже в следующие несколько секунд, и знал, что ничего не успею сделать. Меня качнуло, я решил, что падаю, но устоял.
Внизу, между крышами, загорелся зеленый огонь, и дрожь под ногами объяснилась – из тоннеля подо мной одна за другой выезжали тележки, целый поезд. «Магистраль», - вспомнил я и полетел вниз. Меня хватило еще на то, чтобы выставить руки, не соскользнуть с крыши, перевернуться и вытянуться на тележке во весь рост. Меня хватило, чтобы посмотреть на удаляющийся столб огня, улыбающуюся луну и гаснущие звезды.
А потом пришла демоница в синем.
Часть 3. Глава 1. Стрекоза
Тьма разделилась на небо и землю, и в небе были мы, а на земле зарождались и умирали создания из плоти и крови. Воздух был нашей колыбелью, и дуновения ветра носили нас над камнем и осадками, водой и тиной, песком и органикой. Бактерии соединялись в комья слизи, передвигавшиеся по трупам других бактерий, снова распадались, рождались, боролись, выли, задрав морды, не замечая нас, прекрасных и вечных.
Среди нас не было первых и последних, мы держались рядом, но не вместе, каждая была совершенна и свободна, выбирая свою траекторию полета. Иные поднимались так высоко, что лучи звезды растворяли их панцирь, и больше мы их не встречали. Иные опускались к воде, земле или телам организмов, где любопытство заставляло их следовать за углеродными формами жизни, иногда участвуя в их борьбе, а иногда ускоряя их гибель.
Наши тонко настроенные тела улавливали эмоции внутри оболочек и запоминали их.
Эмоций было мало, оболочки недолговечны, и, не успев наскучить, распадались, заставляя нас снова лететь. Лететь, переживать новое и продолжать полет. Так же, как наша планета, проходя цикл за циклом все перемены под светом звезды и в ее тени, продолжала свой путь по орбите.
Но однажды появились чужаки. Сначала большое небесное тело вошло в зону притяжения и стало спутником, опутывающим планету своими витками, как хищное насекомое. Через короткий цикл на планету начали падать неорганические тела. Из них выходили маленькие организмы, защищенные сплавами неорганики. Они быстро уничтожали все живое, что не могли подчинить, и управляли примитивными механизмами, насаждая их повсюду.
Эти организмы оказались необычайно притягательны. Они были так хитроумны и разнообразны, а их эмоции загадочны и неуловимы. Это было нечто новое, а наш род ставил новизну превыше всего. Все мы устремились к новым оболочкам, не в силах противится любопытству.
Внутри этих тел мы узнавали так много неожиданного, странного, чужого, что никто из нас не хотел покидать их, мы растворялись в сложном потоке и не могли прийти в себя от изумления. Как такое примитивное устройство может породить так много идей и связей? Как, находясь во власти примитивных страстей, они мыслят и созидают, и продолжают существовать, не разрушаясь и не уничтожая себе подобных?
Мы поддались соблазну и не сразу распознали свою ошибку. Нам следовало понять, что столь непокорные существа не захотят носить в себе чужих.
Я летала тогда в скоплениях гранита и сланца, от холодных белых пик, поднимавшихся так высоко, что лучи звезды представляли опасность для моего панциря, до зеленых влажных низин, где множество мелких белковых тварей сновали по гниющим останкам себе подобных. Иногда, набрав хорошую скорость, мое тело могло пройти насквозь сразу через несколько из них, и некоторые жалобно вскрикивали и падали, а другие, ничего не замечая, предавались своему единственному занятию – питались, перемалывая органику разнообразными пищевыми устройствами. Живые нашей планеты почти никогда не замечали нас, не предупреждали друг друга о надвигающейся опасности, не пытались найти укрытие при нашем приближении. Для их крошечных оперативных устройств мы оставались невидимыми и непознанными до той последней минуты, когда их дряблые углеродные оболочки входили в соприкосновение со сталью наших тел.