Если бы он умел слагать стихи, он бы посвятил ей целую поэму, если бы природа наградила его музыкальными способностями, он бы сочинил чудесную песню, если бы умел писать портреты, запечатлел бы её тонкий профиль на холсте и любовался бы, и любовался… Но, увы, таких талантов у Артура Астахова не имелось.
Два года он безмолвно любил Соколову, не решаясь подойти к ней даже мысленно. Потому что такие, как она, таких, как он, увы, не замечают. Она красивая, яркая, необыкновенная и немножко дерзкая, а он – даже сказать особо нечего. Просто парень, просто студент.
Хотя, справедливости ради, он вовсе не урод. А некоторые назвали бы его очень даже симпатичным. Но, во-первых, красота не главное достоинство настоящего мужчины.
А, во-вторых, его красота была совсем не такая, какая обычно привлекает женщин. Тонкие черты, светлые кудри, небесная лазурь в глазах. И весь он элегантный, утончённый, изящный, точно принц эльфов. Одногруппницы ласково звали его Артурчиком, опекали, даже любили, но не так, не страстно, а как младшего брата.
Хотя «так» ему и не надо было. «Так» он хотел только с Мариной. Но она была недосягаема.
Дважды недосягаема. Потому что помимо всего прочего, Марину почти постоянно сопровождал её брат. А вот уж с кем- с кем, но с Андреем Соколовым никто связываться не хотел. Высоченный, здоровый, косая сажень в плечах, он любого мог в бараний рог согнуть. И особенно сурово он оберегал свою сестру.
Был случай, когда он одного чересчур назойливого её поклонника отправил в нокаут. Правда и сам потом чуть не вылетел из института. Родители поклонника даже грозились тюрьмой.
Но подключился декан Хоботов: Соколова нельзя отчислять, он идёт на красный диплом, он учится по направлению от государства как сирота, да, он, в конце концов, и есть круглый сирота.
И это правда, у Марины и Андрея не было ни родных, ни близких. Может, поэтому он и стерёг её как ванпанчмен, не подпуская к ней никого из местных кавалеров. Возил её в институт и из института на своём мотоцикле. Ну и в течение дня бдил.
Впрочем, и сама Марина вполне могла постоять за себя. Тех, кто всё же пытались за ней приударить, она отсекала резко и бескомпромиссно. А особо самонадеянных и назойливых могла жестоко обсмеять.
Так что все пути к ней были заказаны…
4
На третьем курсе, когда пришло время выбирать второй язык в придачу к основному английскому, Артуру неожиданно подфартило: и он, и Марина выбрали один и тот же – французский. Он – просто наобум, а она, как выяснилось позже, обожала французский кинематограф.
И оба оказались в одной группе. Когда Артур увидел список групп, вывешенный на стенде возле деканата, то глазам поверить не мог. И даже ничуть не смутило, что теперь он в новой группе – единственный парень.
Парней вообще на их факультете было раз в пять меньше, чем девчонок. А те, что были на курсе, подались изучить китайский и японский. И пусть. Так даже лучше.
Первое время Артур пребывал в эйфории. Это же то, о чём он два года мечтал – беспрепятственно видеть её каждый день, слышать её голос, иметь возможность поговорить и, может быть, даже надеяться на что-то большее…
Это что-то большее Артур рисовал в воображении каждый вечер. Иногда увлекался настолько, что выпадал из реальности и с трудом возвращался обратно. А порой так смелел в фантазиях, что самому потом делалось стыдно.
Однако счастливым Артур чувствовал себя недолго. Любить Соколову на расстоянии было, оказывается, легче.
Раньше он, конечно, тоже томился и ждал совместные лекции, но поскольку виделись они всё же не часто, то она оставалась просто мечтой, прекрасной и несбыточной. И как-то получалось у него разделять мечту и повседневную жизнь. Он не сходил с ума, не грезил ежечасно, он чем-то занимался, ел, спал, готовился к семинарам, в общем, жил вполне нормальной жизнью.
Теперь же мечта незаметно переросла почти в одержимость. На парах Артур ничего не соображал и пока выезжал исключительно на уже сложившейся репутации прилежного студента. Рядом с ней он изнемогал от жгучего, удушливого волнения. Вечерами не мог ни есть, ни спокойно заниматься обыденными делами. Ночами терзался бессонницей.
Но хуже всего – выходные. Вот где мука. Целых два дня без неё казались невыносимыми, сродни абстинентному синдрому.