Я рассмеялась и принялась рассказывать про любимого героя Кира, поглаживая сына по мягким волосам. И приятно удивилась, когда оказалось, что Алексей читал «Убить пересмешника…»
Впрочем, почему бы и нет? Не одна же я тут умная и с высшим образованием.
21
— Давайте я помогу вам отнести Кирилла, — сказал Алексей, выруливая к заполненной машинами стоянке возле нашего подъезда. — А то он уже большой мальчик, надорвётесь.
— Да нет, не нужно…
— Не спорьте, Аня.
Он это произнёс очень мягко и спокойно, как обычно, но так… безапелляционно. Сразу стало ясно — что спорь, что не спорь — всё равно по-своему сделает. Решил уже.
Так что я действительно не стала спорить.
Мы подъехали, припарковались, вышли из машины, Алексей подхватил Кира на руки, захлопнул дверцу и направился к подъезду. А я поспешила за ним, чувствуя себя как-то странно.
Войдя в квартиру, Алексей застыл.
— Аня, я вам наслежу.
— Ничего страшного, — шепнула я. — Я вытру. Отнесите в маленькую комнату и положите на кровать, пожалуйста.
Пока мужчина относил Кирилла в комнату, я переобулась, сняла куртку, приготовила тапочки для гостя и взяла половую тряпку, чтобы вытереть следы от ботинок Алексея. И когда он вернулся и тоже переобулся, затерла все мокрые пятна на полу, положила тряпку обратно в ведро, помыла руки и прошла на кухню вслед за Алексеем.
И только когда я увидела его сидящим за нашим столом — точнее, я видела только его силуэт, так как верхний свет он не включил — мне пришла в голову неловкая мысль: а зачем он вообще прошёл на кухню?.. Помог мне перенести сына — и ладно, и до свидания… А я ведь сама ему тапочки приготовила!
Я сделала шаг назад, буркнула: «Сейчас вернусь» — и пошла к Кириллу.
Сын спал так сладко, что я решила его не будить. Ну и ладно, подумаешь, зубы не почистил… Один раз в жизни можно.
Я осторожно раздела Кира, сняла с кровати покрывало, подсунула ребёнка под одеяло, подоткнула его со всех сторон, поцеловала в лоб и уже собиралась уходить, как вдруг…
— Мам, — сказал сын тихим, сонным голосом, — я тебя люблю.
В груди стало горячо.
— И я тебя люблю, малыш.
Я прикрыла дверь в комнату, несколько секунд постояла в коридоре, неуверенно переминаясь с ноги на ногу… а потом пошла обратно на кухню.
Алексей всё сидел на табуретке.
— Почему вы не зажгли свет? Темно же, не видно ничего.
— Я вообще люблю в темноте сидеть, — сказал он, и я вдруг подумала: в чём-то это даже плюс, ведь я не вижу его удивительных глаз, которые столь странно на меня подействовали в театре. — С детства. В темноте или полумраке. Но если хотите, включайте, хозяйка здесь вы.
Я вздохнула, прошла в кухню, встала рядом со столом и проговорила:
— Если честно, я очень устала, Алексей. Вы меня простите…
Даже в темноте я увидела, что он улыбнулся.
— Конечно. Это вы меня простите, я совершенно забыл о времени…
Он поднялся с табуретки, сделал шаг вперёд и застыл рядом со мной, так и не закончив фразу. А я почему-то очень резко почувствовала его тело. Его жар, запах, и странную вибрацию самого воздуха между нами. Вздохнула… и удивилась, потому что получился не вздох — всхлип.
— К чёрту, — вдруг сказал Алексей, а в следующую секунду я уже стояла, крепко прижатая к стене его сильным телом, а сам он целовал меня.
Впервые в жизни у меня помутился разум. Впервые в жизни я ни о чём не думала. Совсем ни о чём! Схватилась за его плечи, как утопающая, послушно раскрыла рот, поддаваясь напору мужчины, вжалась в его тело, словно хотела раствориться в нём.
Жарко. Жадно. Жизненно… необходимо…
Мой старенький свитер куда-то улетел, следом отправился бюстгальтер, и я почувствовала на груди сначала горячие руки Алексея, затем — его губы. Не менее горячие.
Охнула, запустила пальцы в его волосы, прижала к себе сильнее, погладила твёрдые, будто каменные плечи, пока он целовал и покусывал мою шею, грудь, живот.
Расстегнутая пуговица джинсов, затем — молния. Я пошевелила бёдрами и вынула правую ногу из джинсов, всхлипнула, когда одной рукой он перехватил её, а другой прикоснулся…
Боже! В глазах помутилось, и я чуть не упала. Четыре года… четыре года у меня не было мужчины, и сейчас каждое движение руки Алексея, его ласковых пальцев, проникнувших внутрь — всё это было невероятно ярко, сильно и… мозговыносительно.
Он ничего не говорил, просто ласкал меня почти так же жадно, как до этого целовал грудь.
А когда я почувствовала, что сжимаюсь, словно пружина, он отстранился, и не успела я открыть глаза и спросить, в чём дело, как он вновь приник ко мне.