— Кто же он?
— Вы недостойны знать его имени.
— Что? — рассвирепел Бозтай.— Даю тебе сроку десять дней. Если за это время не дашь согласия, пеняй на себя!
Конь Бозтая, испугавшись, фыркнул и бросился в сторону.
Всадник выпустил из рук повод и, потеряв равновесие, свалился с коня.
Девушка весело рассмеялась:
— Эх, вы, а еще воевать собрались!
Обидный смех хлестнул Бозтая по сердцу. Обозлившись на коня, он ожег его плетью. Конь умчался в горы. Гульжан захохотала еще веселее.
— Ну, что же, теперь прогуляйтесь пешком. Догонять вашего коня я не буду. А посадить с собой...— в голосе девушки прозвучало презрение.— Вы этого недостойны!
— Недостоин?
Бозтай попытался стащить девушку с коня. Он схватил ее за ногу. Гульжан плетью ударила его по голове и хлестнула своего коня. Конь рванулся. От резкого толчка Бозтай распластался на земле. Исчезая во мраке, девушка слышала брошенные ей вслед злобные слова: «Я тебе этого не прощу!»
В аул Айна-Куль Гульжан приехала одна. В ночной темноте еле заметно выступали очертания юрт. Возле одной из них стояла мать.
— Что с тобой, моя опора? Почему так поздно? — Фатима чутьем матери угадывала волнение дочери.
— Поздно выехала!
Гульжан умолчала о столкновении с Бозтаем. Фатима сделала вид, что поверила.
— Слыхала что-нибудь про отца?
Девушка передала все, что рассказал ей Бозтай, и закончила взволнованно:
— Ой, мама, какая радость! Едут наши из Китая!
— Кто сказал? .
— В Узун-Агаче есть такой слух. Надо сообщить всем в ауле.
— Иди, свет моих глаз, обойди все юрты. Проси су- юнши.
Фатима забыла обо всем, словно в числе возвращающихся она надеялась встретить Жунуса.
Гульжан побежала к озеру. Здесь в крайней юрте жил кузнец Токей, дядя Бакена. Токей днем и ночью не вылезает из кузницы. Про него в ауле говорили: «Токей потемнел не столько от сажи, сколько от злости».
Гульжан подошла к юрте и толкнула двухстворчатую филенчатую дверь.
— Кто там? .
— Токе, готовь суюнши! — воскликнула Гульжан.— Бакен едет!
— Бакен? — Токей не поверил.— Откуда узнала?
— В Узун-Агаче. Только что оттуда!
— О аллах, помоги верному рабу! — всхлипнула жена Токея от радости.
Гульжан не стала задерживаться, поспешила к юрте акына Нашена. Он четыре года лежал в постели после того, как его высек Гейциг за призыв к восстанию. Немец постарался: у акына отнялись ноги.
Гульжан приоткрыла войлок и громко крикнула:
— Нашеке!
— Это кто?
— Я, Гульжан. Едут наши из Китая!
— Неужели правда?—акын хотел подняться; но боль, сковывавшая обручами поясницу, дала знать о себе. Он застонал.
— Готовьте песни, Нашеке! Завтра приду! — крикнула Гульжан и побежала дальше, к саманной лачужке, упиравшейся в отвесную скалу. Здесь жила бабушка Кудан, одинокая бедная старуха. В молодости она слыла красавицей. За ней в ауле установилась слава чародейки. Она не без успеха лечила детей. Был у нее муж-^- Гейциг его повесил как дальнего родственника Жунуса. — Бабушка! — крикнула Гульжан у самой лачужка.
— О аллах! Кто это так поздно ночью? — заворчала Кудан.
— Бабушка, суюнши! Вставай!
— Не Гульжан ли? Что тебе надо, баловница, ночи?
— Суюнши готовьте!
— Отец вернулся?
У Гульжан на миг защемило сердце.
Едут наши из Китая! — крикнула она.
— О, аллах услышал мою молитву — запричитала Кудан.
А Гульжан уже бежала дальше и громко кричала у каждой юрты, не заходя в нее:
— Наши едут! Наши!
Вскоре весь аул поднялся на ноги и зашумел. Разбуженные старухи заохали, дети плакали, женщины звонко смеялись.
Каждому хотелось самому услышать подробности радостной вести.
Сияющая, взволнованная Гульжан не уставала отвечать на вопросы. Скоро, очень скоро приедут мужья, отцы, братья, дети. Вернутся те, кого уже и не надеялись видеть в ауле. Счастье, счастье!
Не радовалась только одна Фатима. Она вспомнила Жунуса. Тяжело было у нее на сердце. Вчера утром малолетний сынишка Асхар сказал ей, что во сне видел отца, он упал с высокой горы. А недавно и самой Фатиме приснился муж. Жунус, высунув голову из могилы, страшным голосом звал ее на помощь: «Фатимажан, протяни мне руку!». Утром она рассказала свой сон бабушке Кудан. Старуха велела в жертву аллаху принести белого барана. Целый день в ушах Фатимы звучал умоляющий голос мужа. Мучительно переживала она ужасное сновидение...
Вот уже скоро два года, как муж уехал неизвестно куда. Вначале казалось, Саха знает что-то об отце, но, боясь огорчить ее, упорно молчит. Фатима хорошо помнит их ссору. Отец в последнее время избегал разговора о сыне, а Саха, в свою очередь, тоже молчал, не упоминал имени отца даже в коротких письмах к Гульжан.